Читаем Нацменка полностью

Занятый работой, он как-то прозевал этот момент и опомнился лишь когда она исчезла на несколько дней, а вернувшись домой, ничего ему не сказала. Через несколько лет выяснилось, что она ездила к подруге в Москву. Но с тех пор характер ее разговоров с ним изменился. Пропал текст. Остался сплошной подтекст. Это были какие-то намеки, кто-то ей что-то сказал, куда-то пригласил, предложил, подарил, а иногда она говорила, улыбаясь в глубь себя: "Дальше тебе не нужно знать" - и умолкала. Его начинало просто колотить. Зачем она так делала? Ведь видела, как это на него действует. Если бы не хотела с ним жить! Но ведь жила. Потом он понял, что никакие его переживания на нее не действуют. Или действуют, но в обратную сторону. Может, он не находил нужных слов? Не хватало опыта? Все-таки они были очень молоды. Тогда ему казалось, что единственно правильный путь - это начать вести себя так же, как и она. Он тоже стал рассказывать ей о несуществующих Танечках и Манечках, играть в теннис и шахматы после работы, а когда она спрашивала, почему пришел так поздно, придумывал какие-то идиотские ответы. Он видел, что это заставляет ее нервничать, но своего поведения она не меняла.

Так продолжалось несколько лет. Что удерживало их вместе? Маленькая красавица дочка, в которой оба они не чаяли души. Он стал ходить в яхт-клуб и в бассейн. Невыносимо было сидеть дома с дочкой, когда он не знал, где сейчас жена. Отпрашивался у дочки, она отпускала его и садилась ждать папу в кресло. Вернувшись, он брал ее на руки. Часто она оказывалась мокрой. Значит, эта кроха так боялась оставаться одна в квартире, что писала под себя, лишь бы не вставать с кресла. Он больше не оставлял ее одну. Зато стал убегать из дома, лишь на пороге появлялась жена. Старался что-то придумать, чтобы лишний раз вызвать ее ревность. Дело дошло до того, что, зная ее привычку шарить в его карманах, он клал в них презервативы. Она кричала, а он многозначительно улыбался. Потом они стали, не договариваясь, но согласованно, по очереди убегать из дома. На вечер. Или на ночь. Что-то врали друг другу. Казалось, у них окаменели сердца.

Кто из них первый начал изменять? Он думал, что она. Что думала она неизвестно. Но ему казалось, что она более жестока. Может, причиной было кавказское воспитание? Иногда, глядя, как она собирается уходить, ему хотелось крикнуть: "Остановись! Что ты делаешь? Ведь мы любим друг друга!" Но по выражению ее лица понимал, что она его не услышит.

Почему он думал, что они любят друг друга? Иногда с ней что-то происходило. Ее лицо вдруг становилось беззащитным. Старалась приблизиться к нему, задеть его. Боясь ошибиться, он смотрел на нее и чувствовал, что она ждет его, что она без него не может. Их бросало друг к другу, и каждый старался сделать все, чтобы доставить наслаждение другому. Но и при этом слов они, как правило, говорили мало. А после молча курили на кухне. Было очень горько и говорить не хотелось.

Приближался очередной Новый год. Уже неделю он вынашивал план. То ли решил, что пропасть между ними можно уменьшить, то ли мостик через нее перебросить, а вернее всего, просто устал. Решил, что еще возможно между ними что-то человеческое, домашнее. Она ведь тоже устала и ждет каких-то шагов с его стороны.

И вот тридцать первого декабря он начал действовать. Пришел пораньше. Дома никого не было. Жена на работе, а дочка у соседей. Детский сад сегодня закрыт. Он уставился на полки с книгами. Когда-то, еще до женитьбы, он покупал альбомы по искусству. В школе он много занимался рисованием и с тех пор неплохо разбирался в живописи. Может, это и было то, чем ему надо было заниматься. Живи он в другое время, его, возможно, отдали бы в ученики к маляру или живописцу. А в двадцатом веке пришлось служить в ракетных войсках стратегического назначения. Сначала задумываешься, как такая махина летает. А отсюда недалеко и до желания стать физиком.

Книг по физике и математике тоже было накуплено немало, но сейчас он смотрел на альбомы живописи. Вздохнул и снял с полки то, что считал самым ценным. Это были изданные за рубежом альбомы Тициана, Рафаэля, Гойи и Веласкеса. Все были из одной серии. Не очень толстые, но крупного формата. Он посмотрел на полки еще, и на всякий случай в стопку с альбомами легли две книги Эттенборо, красивое издание Шекспира в переводах Пастернака, Даррелл, подарочное издание испанских "Романсеро" и "Момент истины" Богомолова.

Через двадцать минут он уже ехал в трамвае к "Старой книге". Ему удалось сесть. Сумку он бережно поставил на колени, чтобы, не дай Бог, не помять книги. Огляделся. Трамвай был полон трезвых женщин и пьяных мужчин. Когда-то одна его знакомая говорила: "Ненавижу Новый год! Всегда надо думать, с кем его встречать, и приходится встречать черт знает с кем. Лучше сидеть одной дома".