Читаем Наталья Гончарова полностью

Это письмо написано 10 сентября 1849 года, вскоре после того, как Наталье Николаевне исполнилось 37 лет. Совершенно очевидно, что в нем промелькнула тень другого происшествия, и Ланской должен был понять, что за словами о неведомом французе, оказывавшем знаки внимания его жене, скрыто воспоминание о Дантесе. Упоминание о возрасте конечно же возникло по невольной ассоциации, которую вызвало письмо Ланского: Наталья Николаевна достигла того возраста, в котором ушел из жизни Пушкин.

Летом 1849 года, когда Ланские были в длительной разлуке, они передавали свои чувства в письмах: «Благодарю тебя за заботы и любовь. Целой жизни, полной преданности и любви, не хватило бы, чтобы их оплатить. В самом деле, когда я иногда подумаю о том тяжелом бремени, что я принесла тебе в приданое, и что я никогда не слышала от тебя не только жалобы, но что ты хочешь в этом найти еще и счастье, — моя благодарность за такую самоотверженность еще больше возрастает, я могу только тобою восхищаться и тебя благодарить».

Возможно, Ланской хотел бы прочесть строки, в которых выражались бы более пылкие чувства. Но она объясняет: «Ко мне у тебя чувство, которое соответствует нашим летам; сохраняя оттенок любви, оно, однако, не является страстью, и именно поэтому это чувство более прочно, и мы закончим наши дни так, что эта связь не ослабнет».

Ко времени отсутствия Ланского в столице относятся заботы Натальи Николаевны совсем иного свойства. Она взялась хлопотать об арестованном по делу петрашевцев Исакове, сыне или родственнике петербургского книгопродавца Я. А. Исакова, в будущем издателя сочинений Пушкина. Она сообщает мужу о своих действиях, предпринятых по этому делу через братьев Дубельтов, сыновей начальника штаба корпуса жандармов: «Это некий молодой Исаков, замешанный в заговоре, который был открыт нынче летом. Мать его в совершенном отчаянии и хочет знать, сильно ли он скомпрометирован и держат ли его в крепости по обвинению в участии или для выяснения дела какого-нибудь другого лица. Орлов, к которому я обратилась, заверил меня, что он не должен быть среди очень скомпрометированных лиц, поскольку старый граф не помнит такой фамилии и она не значится в списке. Я передала это через г-жу Хрущеву матери, но она не успокоилась и меня попросила предпринять новые шаги. Так как Михаила сейчас нет, я принялась за Николая Дубельта, который явился по моей просьбе с большой поспешностью и обещал завтра принести ответ». На другой день, как пишет Наталья Николаевна, «дело молодого человека счастливо окончилось, он на свободе с сегодняшнего утра».

После свадьбы с Ланским материальное положение Натальи Николаевны значительно улучшилось, хотя она и лишилась назначенной Николаем I пенсии в пять тысяч рублей, выплачивавшейся до ее второго замужества. Дети же продолжали получать по полторы тысячи рублей. По-прежнему Наталья Николаевна имела ежегодно 2300 рублей процентов с капитала от издания собрания сочинений Пушкина. Ей также следовала доля с доходов от Полотняного Завода, но теперь она не так настойчиво осаждала просительными письмами братьев — старшего, Дмитрия Николаевича, а после его смерти в 1860 году — Ивана Николаевича, ставшего распорядителем семейного майората. Формально за ней числилась подмосковная вотчина, которая словесно была завещана ей покойной Екатериной Ивановной Загряжской, но реально, как мы помним, она управлялась теткой, графиней де Местр, вплоть до ее смерти. По завещанию, оставленному Софьей Ивановной, пожизненное пользование ее состоянием оставалось за ее мужем, а после его кончины отходило полностью, минуя детей Натальи Ивановны, другому ее племяннику, графу Сергею Григорьевичу Строганову. Он должен был выдать Наталье Николаевне давно обещанную ей подмосковную.