Читаем Наталья Гончарова полностью

После получения от мужа еще одного письма Наталья Николаевна пишет ему 6 августа: «Упрекая меня в ложной скромности, ты делаешь мне комплименты, которые я принуждена принять и благодарить тебя за них, рискуя навлечь упрек в тщеславии. Что ни говори — этот недостаток был всегда чужд мне. Свидетельница моя горничная, которая видела, что, уезжая на бал, я никогда не бывала довольна своею особой. — Ты и тут усмотришь чрезмерное самолюбие, но ты ошибешься. Где та женщина, которая равнодушна к своим успехам, но я клянусь тебе, я никогда не понимала тех, кто создал мне некоторую известность. Но довольно об этом. Ты не захочешь мне верить, я не смогу переубедить тебя, а тема слишком опасна, чтобы не показаться самодовольством, смешным в мои годы». На следующий день пришло очередное письмо мужа с комплиментами в ее адрес. Она отвечает: «Я краснею, читая восторженные слова, которые ты расточаешь мне как настоящий возлюбленный. Ты так взвинтил свое воображение, будучи окружен моими портретами, из которых один прекраснее другого, что, даю тебе слово, я без ложной скромности боюсь, что когда я буду подле тебя, то очарование, которым ты меня украсил, исчезнет перед действительностью, обремененной тридцатью семью годами». Еще через три дня Наталья Николаевна написала: «Я думаю, мне будет трудно предстать перед твоими глазами более красивой, чем какой ты меня оставил. Я вышла из возраста, когда хорошеют, и счастлива, если время не приносит мне новые морщины, — это тоже плюс, ибо всякое изменение будет только невыгодно. Довольствуйся тем, что найдешь меня такою, как я была, и не рассчитывай на лучшее».

Она рассказывает мужу и о своих появлениях в обществе. Например, в письме от 18 августа речь идет о вечере на даче графов Лавалей: «Я была в белом кисейном платье, с короткими рукавами, кружевной лиф, лента и кушак пунсовые, кружевная наколка фасона той зимы с белыми маками и зеленью, твоя кружевная мантилья. В минуту отъезда Александрина отдала мне свой подарок ко дню рождения — очаровательную лорнетку. — Она дала мне ее вчера, потому что моя была весьма мало элегантна. Когда мы приехали, гостей было уже много. Был обед, и дипломатический корпус находился налицо. Твоя старая жена, как лицо незнакомое, привлекла всеобщее внимание, и все наперерыв старались рассмотреть меня поближе». В том же письме она сообщает, что после семнадцатилетнего перерыва возобновила знакомство с графиней Е. К. Воронцовой, которая также была гостьей Лавалей: «Она не могла опомниться; „никогда, сказала она, я бы не узнала вас, потому что, даю вам слово, вы и на четверть не были так красивы, как теперь. Я бы затруднилась дать вам сейчас более 25 лет. Вы показались мне тогда такой тщедушной, такой бледной, такой маленькой, но ведь вы удивительно выросли“. Вот уже второй раз этим летом мне говорят это».

Лето 1849 года для Натальи Николаевны оказалось насыщенным светскими успехами, которые невольно напоминали ей о давно прошедших временах. В письме от 21 августа она похвасталась мужу: «Тетка рассказала мне, что я произвела огромное впечатление на бывших у нее иностранцев. Итальянец Ригина провозгласил меня самою красивою из всего общества у Лаваль, что еще немного стоит; впрочем, я забываю, что там были две красивые особы — Барятинская и Бжинская».

Частые выезды в этот сезон не были так уж нужны самой Наталье Николаевне — она впервые вывозила старшую дочь Марию. В письме от 23 августа она пишет о том, как на вечере у графов Строгановых приняли ее с дочерью: «Мои предполагаемые успехи мне ничуть не льстят. Я выслушала по обыкновению массу комплиментов, никто не хотел верить, что Marie моя дочь. Слушая все это, я могла бы вообразить, что я одного с нею возраста». На этот вечер она надела новое платье из красной клетчатой материи: «Я была в только что сшитом клетчатом платье, которое ты подарил мне в прошлом году, на голове маленькая кружевная наколка с синими и оранжевыми лентами — подарок тетушки к именинам; черная кружевная мантилья».

Получив в одном из писем мужа ревнивые слова в ответ на ее рассказ об ухаживании какого-то француза, Наталья Николаевна уверяет его: «Ты стараешься доказать, мне кажется, что ревнуешь. Будь спокоен, никакой француз не мог бы отдалить меня от моего русского. Пустые слова не могут заменить такую любовь, как твоя. Внушив тебе с помощью Божией такое глубокое чувство, я им дорожу. Я больше не в таком возрасте, чтобы голова у меня кружилась от успеха. Можно подумать, что я понапрасну прожила 37 лет. Этот возраст дает женщине жизненный опыт, и я могу дать настоящую цену словам. Суета сует, всё только суета, кроме любви к Богу и, добавляю, любви к своему мужу, когда он так любит, как это делает мой муж. Я тобою довольна, ты — мною, что же нам искать на стороне, от добра добра не ищут».