Читаем Настройщик полностью

– Он самый. Когда в следующий раз окажетесь поблизости от него, обратите внимание на его левую руку. Он лишился двух пальцев в перестрелке во время своей первой операции. Его подчиненные шутили, что противнику пришлось заплатить за каждый палец тысячью убитых.

– Ужасно.

– Это еще не все, но я не буду утомлять вас подробностями. А теперь взгляните на молодого человека вон там, левее. Видите, с темными волосами? Его прозвище – Деревянный Гарри. Мне неизвестно его настоящее имя. Он армянин, родом из Баку. Его отец торговал лесом, у него была лицензия на перевозку сибирского дерева пароходами через Каспийское море. Со временем, как говорят, он стал полностью контролировать рынок в Персии, но десять лет назад его убили. Все его родные бежали кто куда, одни – в Аравию, другие – в Европу. Деревянный Гарри оказался на Востоке и достиг успехов на индо-китайском рынке. Имеет репутацию бахвала и авантюриста. Ходят слухи, пусть и не доказанные, что это именно он дал денег Гарнье[7] на экспедицию в верховья Меконга на поиски его истоков; сам Гарри никак их не комментирует, что весьма благоразумно с его стороны, ему не хочется терять британские транспортные контракты. Вероятно, он будет вашим попутчиком до самого Рангуна, но в Мандалай поплывет на пароходе собственной компании. Там у него особняк – нет, лучше сказать, дворец, выстроенный с размахом, которому могли бы позавидовать и короли Авы[8]. Что, собственно, они и делали. Говорят, Тибо[9] дважды пытался подослать к Гарри убийц, но хитрому армянину оба раза удалось от них ускользнуть. Когда будете в Мандалае, можете полюбоваться его жилищем. Древесина – это его жизнь и воздух. С ним практически невозможно разговаривать, если не разбираешься в этом бизнесе. – Капитан так увлекся рассказом, что едва успевал переводить дух. – А вон та тучная фигура позади него – Жан-Батист Валери, француз, профессор лингвистики из Сорбонны. Говорят, он знает двадцать семь языков, три из которых неизвестны более ни одному белому человеку, даже миссионерам.

– А мужчина рядом с ним, с кольцами? Примечательная личность.

– А, это Надер Модарресс, перс, продавец ковров. Считается знатоком бахтиярских ковров. Он путешествует с двумя женами, это для него нехарактерно, поскольку у него в Бомбее целый гарем, который не оставляет ему времени заниматься коврами. Ему всегда отводят королевскую каюту. У него всегда хватает на это денег. Вы уже заметили, что он носит по золотому перстню на каждом пальце, – если вам удастся их разглядеть, вы увидите, что камни во всех без исключения просто бесценны.

– Он поднялся на пароход с другим мужчиной, таким крупным блондином.

– Это его телохранитель. Кажется, норвежец. Хотя его полезность вызывает у меня сомнения. Половину времени в рейсе он проводит, куря опиум с кочегарами, – что поделать, дурная привычка, зато так они меньше жалуются. У Модарресса на службе есть еще один персонаж, поэт-очкарик из Киева, его обязанность – написание од в честь жен Модарресса. Этот перс пытается выставить себя романтиком, но у него плохо с прилагательными. Ах, простите меня, я рассплетничался, как школьница. Пойдемте немного подышим воздухом, прежде чем я вернусь к своим обязанностям.

Они встали и направились на палубу. На носу стояла одинокая фигура, закутанная в длинные белые одежды, развевающиеся на ветру.

Эдгар посмотрел на него.

– У меня такое впечатление, что он так и не пошевелился с тех пор, как мы вышли из Александрии.

– Да, это, вероятно, наш самый загадочный пассажир. Мы зовем его Человек Одной Истории. Он путешествует по этому маршруту, сколько я себя помню. Всегда один. Понятия не имею, кто платит за его проезд и чем он занимается. Он садится на пароход в Александрии, занимает каюту на нижней палубе и сходит на берег в Адене. Я никогда не видел его на обратном пути.

– А почему вы зовете его Человеком Одной Истории?

Капитан усмехнулся.

– Это прозвище закрепилось за ним давным-давно. В тех редчайших случаях, когда он решает заговорить, он рассказывает всегда одну и ту же историю. Услышав ее однажды, я вряд ли смогу когда-нибудь ее забыть. Он не вступает в беседу. Он просто начинает рассказывать и говорит, пока не закончит рассказ. Это очень непривычно, как будто слушаешь фонограф. Все остальное время он молчит, но те, кому довелось услышать его историю… мало кому после этого удается остаться прежним.

– Он говорит по-английски?

– Слишком правильно, как будто читает по книге.

– И о чем же его… история?

– Ах, мистер Дрейк. Это я оставляю вам для собственного исследования, если, конечно, вам это интересно. Ей-богу, никто, кроме него, не может ее рассказывать.

И в эту самую минуту, словно вся сцена была отрепетирована заранее, капитана позвали с камбуза. У Эдгара оставались еще вопросы – об Энтони Кэрроле, о Человеке Одной Истории, но капитан торопливо пожелал ему спокойной ночи и исчез за дверями кают-компании, оставив его в одиночестве вдыхать морской воздух, насыщенный солью и предчувствиями.