Читаем Настоат полностью

О, если б можно было все изменить, все начать сначала! Как хотел бы я спокойно доживать последние часы в тишине и покое, лежа на мягкой перине и улыбаясь надвигающейся вечности…

– Война, ваше величество… Мать всему. По прошествии стольких лет уже и не вспомнишь, зачем мы ее объявили. Подозреваю, что для отвлечения внимания – таков был первоначальный замысел. Найти нечто такое, что в глазах всего мироздания служило бы абсолютным злом, уничтожить которое – долг каждого законопослушного гражданина. И мы нашли. СайГИЛ – помните эти волшебные буквы? Сайрийский Город Истинных Лжепророков[32]. Он оказался для нас как нельзя кстати – на фоне его мы выглядели едва ли не святыми. Какая удача! Жаль, не оправдались наши надежды, что кровью солдат мы сумеем проложить путь к мировому господству – если не политическому, то хотя бы моральному.

Вся Вселенная ополчилась супротив нас. Враги везде, враги повсюду, они обвиняют нас в немыслимых злодеяниях. Но не беда, ибо нравственное превосходство – на нашей стороне. Ведь мы, в отличие от них, знаем, что порой, как ни печально, смерти, убийства, отравления, посягательства на чуждые земли бывают вполне обоснованны, ибо диктуются не чем иным, как государственным интересом. Цель оправдывает средства! К сожалению, такова сущность политики – тут ничего не попишешь.

Да, из нашего плана ничего не вышло; мы стали изгоями – но идея была великолепна: уничтожение СайГИЛА, обильно замешанное на священной крови собственных граждан, – чем не ритуальная искупительная жертва во славу Вселенной? Мы – Авраам, Город – Иаков… Точнее, Исаак (постоянно путаюсь в этих мифологических персонажах!). К сожалению, никто не понял глубины сокровенного замысла – но это отнюдь не отменяет его гениальности! Мы еще возьмем свое – вот увидите!

– Деменцио, я поражаюсь твоей памяти – для меня эта история давно сокрыта во мраке. И мне импонирует, что в словах твоих я слышу железные нотки. Это правильно – ты знаешь, что по-другому никак. Мы должны жестко отстаивать интересы Ландграфства! Иначе потеряем Город… Враг ведь не дремлет! Хотя по мере приближения смерти я все чаще задумываюсь, существует ли он на самом деле…

– Конечно, существует, ваше величество! Иначе с кем же мы боремся? Образ врага порождает врага – таков закон жизни. И ветряные мельницы порой оживают – поэтому лучше сокрушить их заранее, пока они недвижимы. Вы все делаете верно, даже не сомневайтесь!

– Спасибо! Но тягостные мысли не покидают меня… Везде я наблюдаю признаки разлада, гниения, необустройства. Город мой рушится, осыпается, что карточный домик, а самая власть выскальзывает из рук, просачивается, как песок сквозь пальцы. Не такого конца желал я себе и вверенному мне государству. Одна надежда на них – трех наместников, взявшихся невесть откуда и ниспосланных мне, должно быть, самою судьбой: Мене, Текел и Фарес – надеюсь, их таланты спасут Город от гибели. А что будет со мной – теперь уже безразлично.

Деменцио подходит ближе. Капли дождя красиво блестят на его золотых эполетах. Дай обниму тебя, друг, – вместе как-то полегче… Очень многое предстоит обсудить. Сегодня, не позже – откладывать дальше уже невозможно.

– Государь, бросьте! Может, вы и правда бессмертны, как говорят горожане! Кто знает? Есть версия, что смерть – это лишь выдумка, шутка, обыкновенный трюк шарлатанов, а вы будете жить вечно! Так что долой пессимизм! Впереди еще много свершений – Ландграфство нуждается в вас, как рыба в воде. Вы – наше море. Поэтому думайте о земном, а вопросы судьбы оставьте богам – если, конечно, они сами не сдохли… – Курфюрст с трудом улыбается. – Видите, я всегда умел вас рассмешить и успокоить. Пойдемте внутрь, не хватало еще простудиться! Войска будут идти до самого вечера – успеем помахать им ручкой!

Еле держась на ногах, ведомый преданным Деменцио Урсусом, Курфюрст выходит с балкона, окаймленного каменной балюстрадой, и, тяжело дыша, опускается в просторное кресло. Изможденное тело, бледные исхудавшие руки, прорезанные мягкой синевой вен, морщинистая кожа и бесцветное, слегка одутловатое лицо, покрытое холодной испариной, полузакрытые веки, под которыми притаились молочно-серые, устремленные в одну точку глаза – облик ландграфской власти, столетиями заставлявшей трепетать врагов и друзей Вечного Города, никогда не был столь человечен, столь слаб и осязаем, как в эти минуты.