– Ламассу, как хорошо, что ты рядом. Я почти что уснул… А может, уже сплю. Все плывет перед глазами. Сон или явь, реальность или выдумка… Здесь очень тихо. Только где-то журчит вода. Знаешь, я хотел бы искупаться в реке. Говорят, ниже по течению – балки… Я только что гулял там. Или, может, мне показалось?.. Гулял и любовался, заглядывал в поросшие бурьяном овраги – и вдруг задался вопросом: как удивительно – они все зовут меня Настоатом: Иненна, Дункан, весь Город… Почему так? Ведь можно иначе… Как думаешь, имя это… Оно мне подходит?

– Хозяин, вы устали! Ложитесь; обсудим все завтра. И вообще – стоит ли бередить раны? Сейчас – явно не время…

– Да, я знаю… Но все же. Я хотел бы услышать твой голос. Мнение друга.

– Хорошо, будь по-вашему! Я попробую объяснить… В имени – сакральный смысл; это не звук, а воплощение образа, абсолюта. Nomen est omen[29]. И если вас зовут Настоатом – значит, на то есть основания. Но я бы не торопился – все течет и меняется. Даже мне порой бывает трудно понять, что ожидает нас впереди. По крайней мере, с полной уверенностью. А без этого знания – не ответить на ваши вопросы. Ход предстоящих событий все скажет лучше меня.

Я ощущаю обжигающее дыхание Ламассу на своей загрубевшей, подобно панцирю, коже. Он лижет мне руки, лицо, губы. Я и не заметил, как он оказался совсем рядом. Горькие слезы текут по щекам.

– Не плачьте, Хозяин – все впереди! Помните: имя, подлинное или мнимое, не есть нечто вечное, неизменное – оно даруется другими, но зависит только от вас. Время еще есть, оно не упущено. Слушайте только себя! Ну и моих советов, конечно! Но довольно об этом – вы должны отдохнуть. Доброй ночи, Хозяин! Сегодня она будет темной – и не только для вас…

Замок укрыт белым саваном снега. Озябший, он смотрит на меня сверху вниз. Кутаясь в плед из ночных сновидений, готовится рассказать красивую сказку. Настоат, послушай ее – она тебе пригодится… А может, это вовсе не сказка.

Слушай – и засыпай.

Великий альгвасил открывает свою книгу – в ней записано все от начала времен…

Глава VIII

Sic transit gloria mundi[30]

Великий альгвасил открывает свою книгу – в ней записано все от начала времен. Про себя он истово клянет злосчастную участь – и действительно, не повезло: именно ему поручено сегодня вести протокол. А день обещает быть долгим. Но пока еще рано – те двое, от кого зависят жизнь и судьба Вечного Города, по-прежнему стоят на балконе.

Сегодня мне, кажется, немного получше, но тело по-прежнему ноет – хотя и не так, как вчера, когда боль словно разрывала меня на куски. Не знаю, как пережил эту ночь – она была темной… Мир отторгает меня; выталкивает то, что серые люди зовут бессмертной душою. Подобное словоблудие мне претит, оно отвратительно: речь сия – признак слабых и ничтожных умов. Но стоит ли отрицать неизбежное? Правда всегда останется правдой – даже будучи выражена столь косно и опрометчиво: сознание мое гаснет – и это священная истина.

Плоть вопиет, что час мой все ближе… Теперь уже счет идет не на столетия и годы – нет! На дни и недели, самое лучшее. Стану ли я чем-нибудь после, чем-то высоким иль низким – или просто обращусь в дыхание, прах, тишину, из которой я и родился?

Сколько слышал я от полуживых, или прокаженных, или ведомых на казнь, что в предсмертные минуты помыслы все обращаются к вечности, к сокрытой стороне бытия – слышал и верил, наивный, и верил, будто себе. И вот я сам у порога… И что? Хоть сейчас я готов исчезнуть, уйти, испариться, что роса при первых лучах восходящего солнца.