Читаем Наследство полностью

— …Опосля эти два. — Кривляясь, вихляя плечами, он стал передразнивать светского юношу и с ним молодого человека с бороденкой. — …Опосля, бля… Папочка, папочка… Нет?! Для тебя нету, бля! Почему? А потому что ты рубль у меня брал?! Брал. Нет, брал! Мне рубля не жалко, а со-весь, совесь есть у человека? Нету, грю, сичас нету. Ни полстакана. Не-ту-у. Ты человек или ты прокурор, етит твою мать? Было бы — дал, а так нет. Когда самому нечего, что я тебе налью? Ты видал таких? Вишь, грит, папочка, нас здесь не уважают. А папочка только зенки щурит. Что ты на меня, грю, зенки щуришь? Понл?! У нас тут собрание было в ЖЭКе, лектор лекцию делал. Я грю: до каких, грю, пор будем терпеть дециденцев?! Хе-хе-хе. Твою мать! Это я так грю, я-то знаю, но мне надо, расчет у меня есть… — Он, хоть и пьяный, вероятно, все же смекнул, что о расчете распространяться не стоит, и после запинки продолжал: — А он грит: а у нас их нету. У нас их только трое. Одного мы, грит, уже «выдворили». А?! Сука, ети его мать! Врешь, сволочь! Мозги е…шь! Вы все заодно! Народ обманываешь! Ты нас не трожь, пнл?! Не трожь! Хе-хе-хе, хе-хе-хе, ети твою мать… А третий с ними грит: вы'годился гусский на'год. Я грю: чьт-о-о?! Я тебе дам вы'годился! А папочка: ну его на х… Я грю: и ты за явреев?! Хе-хе-хе, хе-хе-хе!!! — Схватившись от смеха за живот, он начал кататься по кровати.

Мелик, как в летаргическом сне, — слышал все, но не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, ни приподнять голову.

— Что-нибудь еще было? — запекшимися губами прошелестел он.

Сосед разобрал вопрос, и тотчас же в нем что-то будто подломилось; он замычал, замотал головой, шатаясь, добежал до серванта — бутыль стояла теперь там, среди хрусталя, выпил почти до дна, пролив на себя половину, и затем раскорякой навис над Меликом, норовя оторвать его от пола. Мелик толкал его прочь ватными руками, сосед слюнявым ртом старался достать до его лица. Наконец сосед сам обессилел и упал рядом, ударившись головой о батарею.

— Из ваших приходили-и-и, — завыл сосед. — Из ва-а-а-ших… Эх, эх, пропадай моя головушка, ети ее мать! Страх-то какой!..

— Из каких наших?

— Точно, точно, из ваших, врать не буду… Я ему сразу грю: нету, нету яво, товарищ капитан, клянусь честью, нету. Уехал, грю, в село Покровское, ети его мать…

Мелик рванулся, чтоб схватить его за шиворот и спросить, откуда слесарь знает, куда он поехал, но не дотянулся и лишь застонал:

— Не томи душу, кто был… белоголовый, что ли? Или с золотыми зубами?

— Он, о-он! — заголосил слесарь. — Голова белая, зубищи золотые! А с ним страшный, как зве-р-рь! Бокс, чемпион! С левой! С правой! А ты меня не пугай, я не из пужливых! Я б… этим кулаком! На мне не заржавеет! Ты меня не тронь, я с вашей системой имел дело, знаю! И мокрым полотенцем били, и суставы вынимали! А он грит: мы тебя не трогаем, ты, грит, ему только передай, что если он, грит, еще раз туда нос сунет, мы, грит, ему, ети его мать…. оторвем! Понл?! А я грю: а ты его не тронь, ты своей красной книжкой не грози, у него самого, может, такая книжка есть!!!

Откуда-то в комнате появилась слесарева жена, Клавдия, сверху вниз она смотрела на Мелика, физиономия ее была искажена негодованием.

— Встань с полу! — завизжала она. — Встань! Ковер выпачкали! Полировку поцарапали! Опять напились, собаки, пи…рванцы х…вы! Вставай, б…!

— Ты его не тронь! Не тронь! — надсадно орал в ответ слесарь. — Ты ему не пара! Сучье вымя! Е… твою мать! Это он здесь такой, а там он — орел!!! У него, может, красная книжка есть! Я знаю, я видел, меня не проведешь! Он тебя враз засодит! Пять лет баланду хлебать будешь! У него, может, работа такая! У него, может, на улице Горького кварти-ра-два-сортира, три комнаты! Жена в стеганом халате! Деточки. Тю-тю-тю. Шапка пыжиковая! Он, может, три дня дома сидит, на четвертый в худой костюмчик оделся и сюда, с нами пить-выпивать! Штаб-квартира, не х… собачий! Он, может, две академии кончил — школу КГБ и духовную семинарию! Ничего не сделаешь — договорчик! Договорчик подписал, хана тебе, хочешь — не хочешь, служи! Во как! Договорчик, верно я грю?! Он, может, министр с теневого кабинету, верно?! Сичас его в ссылку, в емиграцию на пятнадцать лет, а через пятнадцать лет вернулся — первый человек для народу, для партии, для государства! Все при ем! «Чайка», дача, и лет еще не так много! Шеесят лет — орел! И бабу еще, и кого хошь! А ты б… — дура, б… — дурой останешься! В грязи валяться будешь! У ног его, верно я грю, товарищ капитан?! Верно?! На колени, сучья морда! На колени!!!

Мелик в это время почему-то уже сидел за столом с хозяйкой в обнимку, запустив руку ей в вырез платья. Теперь она стала выскальзывать из его объятий и по приказу мужа брякнулась-таки возле на колени.

— Ты что? Встань сейчас же! — закричал Мелик. Муж и жена, на коленях, лишь воздевали к небу руки.

— Хватит!! — что было мочи завопил он и трахнул кулаком по столу, угодив в хрустальный фужер.

Кровь брызнула из рассеченной артерии, на скатерть, на слесаря и на его жену.