Читаем Наш Современник, 2003 № 07 полностью

Не огорчайся: у тебя всё еще впереди, всё. Нужна только внутренняя энергия, способность много раз начинать сначала, сызнова. А, как мне кажется, это у тебя есть. Хочу обратить внимание на одну — только мелькнувшую — мысль в твоем письме, что мы, мол, только сейчас “дошли до модернизма”. Ты здесь совсем не прав. В России модернизм достиг высшего и необычайно много­образного расцвета значительно ранее, чем на Западе. Ты его не знаешь — и это вполне естественно (было бы странно, если бы было наоборот). В России в конце XIX—начале XX века (и даже ранее — к середине ХIX) были свои Кафка, Фрейд, Джойс, Шпенглер, Бретон,  Аполлинер, Элиот и т. д. и т. п. Это вполне закономерно. Россия прошла через этот этап, и крупнейшие ее писатели в 1930-е годы сознательно и естественно стали на путь создания новой “классики”. Для этого были необычайно серьезные причины — социальные и национальные .

Конечно, все это — крайне сложная и большая проблема, о которой в письме не расскажешь. Но мне хотелось тебе об этом намекнуть. Kстamu,, в западной литературе модернизм также почти исчерпал себя за последнюю четверть века. Но в России это произошло гораздо раньше. Сейчас модерниcmcкue тенденции у нас живы лишь в массовой беллетристике, в литературном ширпотребе типа сочинений А. Вознесенского, В. Аксёнова, А. Гладилина, В. Сосноры и т. п. Но опять-таки откладываю разговор .

Желаю тебе самого доброго, легкой службы, радости чувствовать и мыслить.

Жму руку. Вадим

16.5.68

Дорогой Слава!

Спасибо за письмо, очень рад был снова услышать твой голос. Но, конечно, ты ждешь отзыва о работе. Я сразу её прочитал и отдал Палиевскому.

Без сомнения, ты очень, очень вырос. Я даже изумлен был тем, что ты в одиночку сумел так себя поднять и обогатить. Прежние твои сочинения были еще во многом школярские, а здесь есть уже и настоящая серьезность, и зрелость.

Скажу прямо — по основному содержанию, по “выводу” , работа не очень богата — во всяком случае эта её часть (не знаю, что там дальше). Ты сам это можешь ясно осознать — ведь ты говоришь, в сущности, только одно — что книга Ницше — мениппея. Очевидно, ты прав. И ты хорошо и ярко обосновываешь свою идею,  хотя, пожалуй, слишком много, повсюду опираешься на Бахтина (кстати, если хочешь, можешь послать ему работу — только сообщи сначала мне, чтобы я его предупредил, спросил разрешения — иначе неловко).