Читаем Наш Современник, 2003 № 07 полностью

Когда мы не встречались с Вадимом Валериановичем, то писали друг другу. Я посылал ему все свои научные работы, а он неизменно их анализировал, сравнивал с предыдущими, указывал ошибки и с радостью отмечал достоинства. Например, в письме от 16.5.66 замечал: “работа твоя серьезная, местами очень интересна (хотя местами и наивна) и представляет собой огромный (без преувеличения) шаг в сравнении с известной мне предыдущей”. Когда мне было необходимо — присылал официальные рецензии и рекомендации к печати. Оценивал весьма критически и мои собственно литературные опыты — рассказы и повести (стихи я свои ему не показывал, знал, что это моя душа, а не поэзия). Ведь тогда Кожинов был известен как критик поэзии и составитель “Дней поэзии”, а рядом был мой земляк Юрий Кузнецов! Кстати, Вадим Валерианович и сам себя пробовал на чисто писательском поприще (членом Союза писателей СССР он был как критик). Помню, как в 1969 г. он читал главы своего философского романа “Прения о животе и смерти”. Но к себе он был еще требовательней и потому никогда не публиковал этот роман. Сам он сказал мне тогда, что опирался на философию “Общего дела” Н. Федорова, а Бахтин ответил ему, что проблема смерти в философии не раскрывается, а отодвигается, занавешивается. Вспоминается мысль Бахтина, которую с авторской рукописи я переписал в доме Кожинова. Потом эта статья опубликована с пропуском именно этой мысли, и только много лет спустя — целиком: “Познание ничего не может нам подарить и гарантировать, например, бессмертия, как точно установ­ленного факта, имеющего практическое значение для нашей жизни. “Верь тому, что сердце скажет, нет залога от небес” (стихотворение Жуковского “Желание”. — В. П. ). Душа свободно говорит нам о своем бессмертии, но доказать его нельзя... Бог может обойтись без человека, а человек без него — нет”. Видимо, эта фраза и отношение к религии Димы (помню такую его фразу: “Вера, как талант, не каж­дому дана” или “Не каждому дано верить, это как талант” — не помню точную фразу, но за ее смысл ручаюсь) определили мое отношение к Православию.

Каждая встреча и каждое письмо Кожинова были для меня Уроком — и культуры, и жизни, были откровением. Напомню два письма, написанных мне во время моей службы в рядах Советской Армии.

Дорогой Слава!

Очевидно, мое письмо не дошло — я уже писал тебе о  рассказе “Звездный путь”. Это жаль, ибо трудно писать второй раз. Прости, но я просто не в состоянии вновь писать о нём подробно... Ты прав, что жанр фантастики открывает сейчас возможности для создания, если говорить упрощенно, своего рода “мениппеи” (в бахтинском смысле). Что ты читал Станислава Лема? Но не упускай: в мениппее совершенно необходим комический, иронический план, которым у тебя и не пахнет. Ты упоминаешь гротеск. Но гротеск не живет без смеха, без покушаю­щегося на все без исключения комизма (это есть, кстати, в лучших вещах Лема).

Впрочем, я уверен, что мы обо всем этом поговорим подробно после окончания твоей военной карьеры .