Читаем Нарушитель правил полностью

Я облизала пересохшие губы. Теперь, когда я знала, куда приводит напряжение и жар между нами, причины держаться друг от друга подальше казались банальными. Ему на самом деле не нужны серьезные отношения – отсюда наше соглашение, – но он с самого начала дал понять, что совсем не против секса, который ни к чему не обязывал.

Судя по моим действиям за последний час, я тоже была не против.

Маленькое сомнение, закравшееся в сознание, нашептывало, что происходящее с Сореном вовсе не что-то незначительное, но я с легкостью могла его игнорировать, когда мое тело все еще покалывало от удовольствия.

Бросив на меня любопытный взгляд, Сорен завел пикап, и мы выехали обратно на шоссе. Я понятия не имела, сколько еще нам ехать, но слабый аромат секса заполнил кабину, напоминая о том, что мы ехали домой в одну квартиру. С раздельными комнатами и кроватями.

– Какое у тебя полное имя?

Его тихий вопрос застал меня врасплох, и я слишком была погружена в размышления о том, стоит ли нам сохранить отношения платоническими, чтобы уйти от ответа.

– Виолет.

– Почему ты не используешь его?

Я отвернулась, глядя в окно, чувствуя, как все мышцы в моем теле пришли в напряжение.

– Я предпочитаю «Ви».

– Виолет…

– Не называй меня так. Меня зовут Ви.

Слова вышли резче, чем я того хотела, но их не забрать обратно.

Он взял меня за руку и притянул ее к своим губам.

– Тебе не обязательно мне что-то рассказывать. Ты ничего не должна ни мне, ни кому-либо еще. Ни единого кусочка информации о себе… Но я хочу знать, если ты позволишь.

Я отвела взгляд в поисках ответа, способного удовлетворить его любопытство и при этом не разодрать заново раны, которые и так не заживали до конца. Твердый тревожный ком скрутился в животе, но мысль о том, что я поделюсь деталями, о которых не рассказывала никому, с Сореном, немного ослабила нервы. Он молча ждал, держа мою руку у себя на бедре, абсолютно готовый к тому, что я закроюсь от него после всех разделенных друг с другом секретов.

Он рассказал мне о Марго, о родителях, о драфте. Каждый раз, когда я задавала вопросы, он был готов говорить. Затем я открыла коробку, где хранила те воспоминания. Я осознала, что тяжесть из-за моего молчания может уменьшиться, если поделиться этой ношей с кем-то еще. С кем-то, кто поймет, как потеря изменила мою жизнь, без попытки все исправить.

– Моя мама дала мне имя Виолет. Долгожданная дочь после четырех мальчишек. Думаю, она надеялась на присутствие еще одной женщины в семье, но я почти с рождения была пацанкой, хотя она винила отца и братьев за то, что они так ко мне относились. Она единственная называла меня Виолет.

– Называла?

– Она умерла в самом начале моего первого курса в колледже. Рак груди.

У меня перехватило дыхание, и я не могла продолжить.

Брови Сорена сошлись на переносице, когда он посмотрел на меня.

– Ви…

Я быстро замотала головой.

– Мне просто нужна минута.

Он сжал мою руку и позволил тихому реву мотора заполнить тишину. Мое тело все еще гудело от нашей импровизированной остановки, от чего все происходящее казалось ненастоящим. Темные деревья сливались в пятно снаружи, но в пейзаже не нашлось для меня ответов. Ни утешений, ни упреков.

Рука Сорена согревала мою ладонь, и я хотела скользнуть к нему, пока это тепло не укутает все тело и не избавит от холода воспоминаний.

Словно прочитав мои мысли, он притянул меня к себе.

– Иди сюда.

Я придвинулась настолько близко, насколько могла. Он раскрыл руки, освободив место для меня, но я колебалась. Что мы творили?

Мы создали границы, сделав все проще, но ничего из этого не казалось простым. Я никогда и ни с кем не говорила о маме, даже с братьями. Я не позволяла людям видеть эту часть меня. Только Сорену.

Он понимал, даже когда я молчала.

Преодолев расстояние, я свернулась у него под боком. Сорен обвил меня рукой. Он становился якорем, когда мои мысли тянули меня туда, куда я не хотела.

– Она какое-то время знала о болезни, но ничего нам не говорила. Тем летом, когда я закончила школу, она сильно уставала. У нас не было много денег, но я поступила в университет со стипендией, которая почти все покрывала. Она так гордилась мной.

К глазам подступили слезы, но я крепко зажмурилась, пока жжение не отступило.

– Я знала, что что-то не так, но она рассказала мне обо всем только за неделю до начала занятий, за два дня до начала распределения. Слишком запущенная форма для лечения, поэтому она захотела провести оставшееся время дома, а не слабой и привязанной к аппаратам.

Я всхлипнула, пока Сорен водил ладонью вверх и вниз по моей спине.

– Ты успела попрощаться?

– Да. Она ждала, что я упакую вещи и уеду в колледж, словно я могла бы бросить свою умирающую мать. Я связалась с администрацией и объяснила ситуацию. Они пошли на уступки, как и профессора. Мама не продержалась до конца первой недели. Я уехала на следующий день после похорон и сейчас возвращаюсь по возможности нечасто.

Всепоглощающая боль, которую я ждала, не появилась. Я все еще чувствовала грусть и потерю, но они были смягчены временем, или, может, разговор с другим человек облегчил груз.