Читаем Народ, да! полностью

Ревир был преуспевающий мастер и мог себе позволить работать в мастерской, а жить в другом месте, в собственном доме. Но он был не только мастером, а и смелым человеком, и добрым патриотом. Только отчаянно смелые люди могли устроить «бостонское чаепитие», вы уж, наверное, слышали про него? Поль Ревир был среди этих отважных, которые, одевшись и разукрасившись наподобие индейцев, пробрались на корабли «Дартмут», «Элеонора» и «Бивер» и выбросили за борт весь чай, который эти корабли привезли в Новый Свет.

Так было надо, чтоб неповадно было англичанам драть с честных американцев лишнюю пошлину еще и на чай.

Всю ночь проработали «индейцы» и наутро, когда Бостонский залив пожелтел от бесценного заморского чая, никто из них на ногах не держался от усталости, один Поль Ревир нашел в себе силы, чтобы верхом на коне доскакать до Нью-Йорка и сообщить тамошним патриотам — англичане-то называли их мятежниками! — о «бостонском чаепитии».

Но это еще не та знаменитая «Скачка Ревира».

После чаепития британцы обозлились пуще прежнего и уж вовсе житья не давали своим колониям. Налоги, пошлины, запреты — чего только не придумывало правительство английского короля, чтобы ослабить, задушить своих подданных. Не нужны им были сильные конкуренты в делах, в торговле, во всем. Они их просто боялись и насылали в Америку все новых солдат и офицеров. Но и американские патриоты не сидели сложа руки. Всюду создавались отряды ополчения. Готовили оружие. Отливали пули. Когда не хватало свинца, переливали на пули оловянную посуду.

Однажды утром Поль пригласил к себе свою жену, миссис Ревир, всех детей и прислугу.

— Друзья мои, — обратился к ним Поль Ревир. — Все мы добрые патриоты. Чтобы освободить нашу страну от красных мундиров — так американцы называли солдат Георга III, британского короля, — нужны пули. Несите сюда всю оловянную посуду. Отныне мы будем есть из простых деревянных мисок. Зато с драгоценным чувством независимости, которая не за горами, поверьте мне!

У Ревира был большой дом. А в большом доме много посуды. Уже лет сто она переходила из рода в род. Она была памятью и гордостью семьи.

— Что ж, тем веселей смотреть на огонь в тиглях и видеть, как из нее выливаются пули. Нет, не пули, а свобода! — сказал Поль своей жене, чадам и домочадцам.

Пооткрывались буфеты, шкафы и столешницы, с полок сняли все миски, тарелки, ложки, чайники, кружки и отнесли их в мастерскую Поля Ревира. Он сам с легким сердцем отправил все это в огонь и отлил шесть тысяч пуль. А может, и больше.

— Мы счастливые люди, — сказал Поль, — потому что нам есть за что отдать не только свое добро, но, если надо, и жизнь.

Примеру Поля Ревира последовали многие. Его друг, богатый купец Джон Хэнкок, не пожалел свои серебряные сервизы, и золотые пуговицы с камзолов, и даже коней. Когда Поля Ревира спросили:

— Каково тебе, Поль, которого бог создал для серебра, а не для войны, каково тебе отказаться от любимого дела, серебряного литья?

Поль ответил:

— Всему свое время. Время лить серебро, время лить пушки. И коли об этом не сказано в священном писании, то по недосмотру.

И вот настал вечер. 6 апреля.[5] Взошла луна. Начинался прилив. Пахло землей и морем. А главное — весной.

На северной площади Бостона, у самого устья Чарльз-ривер группками собирались солдаты в красных мундирах: стрелки, гренадеры, а за ними и морская пехота. Был приказ от британского генерала Гейджа этой ночью тайно выступить в поход, чтобы застать мятежников врасплох.

У Поля Ревира был шустрый подмастерье — Сэм Куинси. По совету Ревира он свел дружбу с конюхом британского полковника Бэнтли. В тот вечер Сэм, как всегда, слонялся возле казарм англичан. Вдруг из конюшни выскочил конюх полковника Бэнтли. Сэм окликнул его. На щеках конюха краснели свежие рубцы.

— За что это он тебя? — спросил Сэм.

— Да разве догадаешься, что у него на уме, — пожаловался конюх. — Говорит, готовь седло. Я и принес парадное. Сам знаешь, у них что ни день, то пирушка или игра. Я и вывел Миледи под парадным седлом. А он раз-раз меня по щекам и орет: «Походное, дурень! Походное! Да поживей!»

Группы британских войск все устремлялись к гавани. А Сэм Куинси поспешил в мастерскую к Полю Ревиру сообщить важную новость.

— Значит, сегодня, — понял Поль Ревир, что час пробил. — Я к лодкам, а ты беги к пономарю Христовой Церкви, пусть поднимет на шпиль храма два фонаря!

Так было условлено. Выступления англичан уже давно ожидали. Не знали только, как они двинутся, водой или сушей. Если сушей, условились поднять один фонарь, если водой — два. Фонари эти с высокого шпиля увидят через реку в самом Чарлстоне. Там друзья, получив сигнал, оседлают для Поля самого быстрого коня, и он поскачет в Лексингтон и дальше на северо-запад в Конкорд, чтобы разнести весть о выходе англичан и поднять ополчение.