- Ай донт нид. Достоевский ис зе грэйт рашен райтер…

 Внезапно я ощутил прилив сил и вздернул только что опущенную руку над головой, сжимая ладонь в кулак. Китаец резко остановился, испуганно пялясь на меня. Дурачок.

 - Достоевский ис зе грэйт рашен райтер! – выкрикнул я на всю улицу. – Достоевский!

 И пошел прочь. Китаец так и остался стоять с расширившимися от страха глазами, зажав в кулаке мятые десятки. Доктор с Ботаником последовали за мной. Я пнул камень, валявшийся на дороге.

 - Ты чего денег не взял? – спросил меня Доктор, когда китаец скрылся из виду.

 - Да ну его… - я сглотнул, в горле стоял комок, - пусть знает… пусть знает, что мы, русские, за тридцатник не продаемся… - мы прошли еще пару шагов. – А Достоевский – великий русский писатель.

 - Да уж, - вздохнул Доктор, - с этим трудно поспорить…

 Было плохо. Но ощущение национальной гордости не покидало меня.

***

 Осторожность и взвешенность не помешают никому. Но они же навсегда заберут интересность. Именно поэтому мы предпочитаем мчать на полной скорости навстречу кирпичной стене – не сбавляя ход. Просто так никогда не заскучаешь, не правда ли?

Работа. (Глава 8)

«Работа - это иной раз нечто вроде рыбной ловли в

местах, где заведомо не бывает рыбы».

Жюль Ренар

 Каждое утро, просыпаясь с жестокого бодуна, обещаешь себе, что это в последний раз. Больше ни капли в рот, ни-ни. А потом проходит неделя-другая и все начинается по новой. Опять все обещания благополучно летят коту под хвост, опять проносятся несколько безумных дней запоя, и ты вновь обнаруживаешь себя в глубокой заднице. Так уж получается.

 Есть еще выходные. Самое забавное, что есть они даже у тех, кто вообще нигде не работает и, в общем-то, исходя из смысла вышесказанного, выходить им неоткуда и некуда, так как каждый день у них выходной. Однако существует один любопытный факт: даже эти сомнительные личности считают своим долгом выпить в субботу и, как правило, продолжить в воскресенье. Впрочем, как и люди работающие и даже работящие.

 Неудивительно, что понедельник приходит, как некое напоминание о конце света. Понедельник вообще – безусловно, самый необычный день недели. Многим хорошим людям в этот день бывает очень плохо, если не сказать больше – метафизически плохо. Этим он и отличается от беззаботной пятницы и смешливой субботы. Понедельник обостряет грани восприятия и выводит на поверхность сущностные вопросы бытия. Я не знаком со статистикой, но почему-то мне кажется, что на понедельник должно приходиться внушительное число самоубийств. Экзистенциальный понедельник заставляет задуматься о смысле жизни. Он вообще о многом заставляет задуматься. Поэтому мне кажется необычайной глупостью идти в такой день на работу.

 В этот понедельник я тоже никуда не пошел. Просто потому, что не мог. Кое-как скинув с себя пьяную дрему прошедших выходных, я попытался встать с кровати, но в глазах зарябило, к горлу подступил комок тошноты. Я лег и затих. Я умирал. Медленно, но верно жизнь выходила из меня, подобно спиртным парам из моего покалеченного пищевода.

 Липкий противный пот покрывал мое тело, и вот-вот должны были начаться галлюцинации. К слову, они преследовали меня всю ночь.

 Я видел мертвую девочку, выбирающуюся из-под моего одеяла и ползущую по моим ногам, животу – к лицу, ее тонкие синие пальчики тянулись навстречу горлу. Я бессловесно кричал и чувствовал, как глаза застилают слезы. А ее рука внезапно превратилась в сухую жилистую лапу неведомого чудовища, и я скорее ощутил, чем осознал рассудком, что это – верная смерть. Я собрал всю свою волю в кулак и отогнал видение. Девочка растворилась, но на смену ей пришли мерцающие огоньки. Господи, что только не привидится в абстинентном тумане!

 Я лежал около часа, тяжело дыша. Я чувствовал, как загнанно бьется мое сердце. Да уж, какая тут работа! Единственное, что заботило меня сейчас – просто остаться в живых.

 Где-то через час я, наконец, предпринял попытку подняться. Это было тяжело, неописуемо тяжело. Но я кое-как сначала сел на кровати, а потом и встал с нее. Реальность меркла в глазах. Окружающая обстановка о чем-то смутно напоминала, но я не мог вспомнить о чем. Одно я мог сказать точно: я проснулся не дома.

 Вообще запой – удивительная вещь, хотя бы потому, что он позволяет преодолеть категории времени и пространства: если проснувшись с перепоя, вы думаете, что сегодня среда, это вовсе не умаляет того факта, что на дворе воскресенье, точно так же как, если вы думаете, что вы – дома, это вовсе не мешает вам проснуться на грязном полу среди рваного тряпья и пустых бутылок в каком-нибудь притоне за много километров от дома. Уж поверьте мне, я в этом убедился на личном примере. И не раз.

 Я двинулся на поиски туалета. Где-то он должен был быть. Преодолевая боль, пронзившую все мое тело, я делал шаг за шагом, пытаясь сориентироваться и вспомнить, где я.