Читаем Нарисуй (СИ) полностью

– Ты же понимаешь, что у нас ничего не получится? – Фим говорил хрипло и тихо. – Не будет никакой романтической истории.

– Знаю, – я скользил пальцами по его затылку, путаясь в длинных прядях волос. И это ощущение ударяло по чувству реальности. Я словно плыл в каком-то мареве. И почему-то очень отчетливо понимал, что Фим абсолютно и бесповоротно прав. Но от этого мне только больше хотелось стиснуть мягкие пряди в кулаке и поцеловать его плотно сжатые шершавые губы.

– Обидно, – Фим говорил в самые мои губы. – Все могло быть иначе, знаешь? Если бы я не был калекой.

– Мы бы даже не заговорили, – мне было уже почти физически больно от тяжелого чувства горечи, разливающегося из центра груди.

– А ты представь, – расстояния между нашими губами почти не было. Но никто из нас не решался сократить его до нуля. – Представь, что мы…

– Херня это все, – я накрыл ладонь Фима своей.

– А жаль, – хрипло выдохнул Фим.

Я не ответил. А он убрал руку.

Но больше мы не целовались. Потому что Фим толкнул меня в грудь, заставляя откинуться на спинку дивана, и склонился над моими бедрами, одновременно расстегивая мне джинсы.

Мне не было хорошо. Не было ни сладких минут полузабытья, когда ты перестаешь воспринимать окружающий мир, чувствуя только то, как чужие губы скользят по члену, ни сладкого предвкушения. Только тянущая глухая боль в груди и ощущение неправильности происходящего. И пустота после того, как Фим отстранился, вытирая губы.

А дальше…

Дальше Фим коротко и едва ощутимо поцеловал меня в щеку. И я сорвался. Меня словно накрыло мутной душной волной. И каждое прикосновение, каждый поцелуй, пока я сдирал с Фима одежду, были словно глотками воздуха.

Я целовал его шею, ключицы, плечи. Жадно водил ладонями по выступающим ребрам, стискивая пальцы так, что от этих прикосновений на коже наверняка оставались невидные в полумраке алые следы.

Фим не сопротивлялся. Только хрипло дышал, цепляясь за мои плечи.

И когда я, дурея от вседозволенности, скользнул ладонью под резинку его шорт, тихо всхлипнул, отворачивая лицо. А я почувствовал на пальцах горячую вязкую влагу.

– Я бы трахнул тебя, знаешь? – я сказал это в его мокрый от испарины висок.

– Знаю, – отозвался Фим через паузу.

В ответ я медленно провел ладонью по его животу, размазывая сперму. Фим хрипло усмехнулся и почти грубо оттолкнул меня.

Вместо того чтобы отстраниться, я просто лег рядом и уставился в потолок. Ощущения были, как после мощного прихода. А еще у меня снова встал.

– Что дальше? – поинтересовался Фим.

– Не знаю, – я бесцельно разглядывал трещины на побелке. – Курить хочу.

– На столе пачка, – Фим царапнул пальцами свой испачканный в сперме живот.

Я молча поднялся, дошел до стола и выцепил из бумажного бардака полупустую пачку «Парламента» и зажигалку. Закурил.

– Дай мне, – попросил Фим, протягивая руку.

Я прикурил еще одну и вложил в его пальцы.

Интересно, где он взял сигареты.

– Ты в магазине был? – вопрос прозвучал как-то по-идиотски.

– Доставку заказал, – Фим затянулся. – Вместе с продуктами.

Ну, да, я ведь…

– Извини, что пропал, – я вернулся к дивану и, помедлив, сел. – Просто я мудак.

– Ага, – сигарета меж пальцев Фима тлела, наполняя воздух дымом.

А я подумал, что если бы кого-то полюбил, то это был бы именно Фим. Вот такой. С сигаретой в руках, с испачканным в сперме животом. Стритрейсер в инвалидной коляске.