Читаем Нарисуй (СИ) полностью

Хотя, казалось бы: спуститься на один этаж и нажать кнопку звонка – плевое дело. Но перечислить набор простых действий и выполнить их стало, как говорят, двумя большими разницами. Я то отговаривал себя в последний момент, то издевался над собственной трусостью, мысленно характеризуя себя не самыми лестными эпитетами, обвиняя в бесхребетности.

Но в глубине души я все равно понимал, что дело вовсе не в этом. Дело было в том, что я не хотел ничего менять. Мне было уютно в своем тухлом мирке, ограниченном работой, ночными перекурами на кухне и молчащим телефоном. И в эту схему никак не вписывался Фим, со своими разными глазами и худыми ключицами.

А еще то, что я все чаще ловил себя на мысли, что думаю о нем. О его рисунках, о том, как он рассказывал о своей машине. О том, как…

Да, бля! О том, как я поцеловал его. И о том, какими на вкус были его губы.

И, естественно, в конечном итоге все это стало невыносимо. Именно поэтому субботним вечером я все же заставил себя проделать короткий путь по двум лестничным пролетам и занести палец над кнопкой звонка.

Но сделать этого мне не дал неразборчивый шум, который я вдруг расслышал. Он доносился из-за неплотно прикрытой двери. И звучал, как если бы…

Наверное, то, что я сделал, было в корне неверным, но я тихо толкнул дверь и вошел в прихожую. Разумеется, теперь шум стало легко идентифицировать. И даже слишком.

– Ты хоть понимаешь, что у тебя сестре двенадцать лет? – женский голос звучал раздраженно. – Мы всей семьей на кухне ужинаем, и тут вваливается эта полоумная и начинает рваться в квартиру!

– Мам… – Фим явно попытался было что-то сказать в свое оправдание, но был грубо оборван.

– Она тебя искала! Орала, что убьет! – повышенный тон постепенно переходил в крик. – Откуда она знает адрес, ты мне скажи?!

– Откуда я знаю? – в голосе у Фима, словно в противовес, не было никаких эмоций, кроме усталости.

– Не знает он! Если бы не твои чертовы гонки, машина эта – ничего бы не было сейчас! Считаешь, что раз кредит за свое лечение выплатил – откупился от нас? Снял квартиру – и плевать?!

– Это здесь причем? – теперь в интонации Фима появилась нервозность. И я почти увидел, как он зачесывает пятерней растрепанные волосы.

– Причем?! А то, что ты человека убил – это ничего? Ничего, что у него семья осталась? Эта Ольга – она, конечно, умом тронулась, но в этом никто кроме тебя не виноват! Если бы…

– Еще скажи, что я сам виноват в том, что оказался в инвалидном кресле, – Фим не кричал, но слова насквозь были пропитаны злым каким-то сарказмом.

– Да ты и сам прекрасно знаешь, – его мать, а это была именно она, снизила громкость. Теперь она говорила жестко. – Жалеть тебя никто не будет. Потому что не за что. Ты лучше…

– Знаешь, что, мам? – и меня почти передернуло, столько холодного равнодушия было в этих словах. – Я плевать хотел на того мужика. И на его семью тоже. И на тебя с твоими заскоками. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что никогда больше не смогу сесть за руль. И что машину разбил. Можешь рассказать его жене, где я живу, не проблема. Главное, просто прекрати этот цирк.

– Знала бы – отключила бы от аппарата, – фраза словно подвела под скандалом жирную черту. Секунд тридцать в квартире висела мертвая тишина, а потом из комнаты вышла высокая ухоженная женщина лет пятидесяти в длинном черном пальто. Она бросила на меня зло-равнодушный взгляд и молча ушла, хлопнув дверью.

А я, постояв еще пару секунд, проделал ее путь в обратную сторону.

– Вадим? – Фим как-то неловко дернулся, стискивая в пальцах одеяло, укрывающее его ноги. – Бля…

– Дверь была открыта, – озвучил я очевидное. – Извини.

– Мама моя, – он кивнул головой в сторону двери. – Как-то вот так. Некрасиво вышло.

Некрасиво – это слабо сказано. Но мне, на удивление, почему-то не было неловко. Может, потому, как растерянно смотрел Фим, или потому что скандалы такого рода мне были привычны с детства – черт его знает.

В любом случае, я присел на диван и обозначил:

– Ничего.

– Я наговорил дерьма, знаю, – нервно фыркнул Фим. – Просто сил уже нет, все это терпеть. Я, может, и виноват, но… Знаешь, мне было не плевать, но я больше так не могу. Я с ума сойду, если буду думать, что убил его. Мне хватает и этого, – он брезгливо тронул свое колено. – И я не собираюсь оправдываться.

– Ты и не должен, – я качнул головой. – Точно не передо мной.

– Вся херь в том, что ты… – Фим осекся и замолчал, отведя взгляд. А я вдруг увидел на его щеке алый след. Словно от пощечины.

Похоже, до моего прихода здесь было жарко.

– Я тебя точно ни в чем не обвиняю, – я не мог перестать смотреть на это пятно. – Я просто…

– Хуево было без тебя, – отсутствующе уронил Фим.

– Я, в общем, пришел то же самое сказать, – фраза повисла в тишине чем-то почти осязаемым.

А потом Фим вдруг потянулся ко мне, смазанно провел ладонью по моему плечу, стиснул пальцами. И тогда я поцеловал его. Неловко, наверное, грубо. Но Фим дернулся, уперся ладонью мне в грудь, прижимаясь лбом ко лбу.

– Что? – я чувствовал, как подрагивают его холодные пальцы.