Читаем Нарисуй (СИ) полностью

– Раньше, до этого всего, – он тронул пальцем обод правого колеса, – я гонками занимался. Стрит-рейсингом. Попал в аварию, машина всмятку, я – тоже. Три недели в коме пролежал, врачи считали – не очнусь, уже рекомендовали от аппарата отключать. Лучше бы отключили. Когда пришел в себя, даже говорил с трудом, шевелить мог только пальцами. Шесть операций было. В итоге – кресло. Сказали, должен радоваться, что не лежачим остался. Семья считает, что сам виноват, типа знал, как это опасно, – Фим криво улыбнулся, глядя куда-то в окно. – Знал, конечно. Но им все равно не понять. Они и машину никто водить толком не умеют.

Я открыл было рот, но понял вдруг, что сказать мне нечего. Стандартные слова сочувствия выглядели бы неуместно и фальшиво, а других вариантов у меня не было. Но Фиму мои комментарии оказались не нужны.

– Хату прежнюю уже не было денег снимать, переехал к родителям, – он все так же, не отрываясь, смотрел в стену. – Там сестра мелкая еще. В общем, тот еще это все пиздец был. А потом нашел свой планшет графический старый. Для рисования. Сначала просто побаловаться, я ж никогда всерьез это не воспринимал, что рисовать умею. А сейчас даже на хату хватает. Иллюстрации рисую, рекламу оформляю. Дохера, в общем, где. Но это все равно… – он дернул уголком рта в невеселой улыбке и замолчал.

– У меня тачка есть, – невпопад озвучил я. – И дороги сейчас свободные уже.

В ответ Фим только молча кивнул.

***

С этой внезапной поездки по ночной Москве и началась наша странная дружба. Мы почти не говорили. Наверное, было просто не о чем. Мы оказались слишком разными. Да и что может быть общего у бывшего стритрейсера, который живет тем, что зарабатывает рисованием, и консультанта-замерщика из мебельного магазина.

Но в каждый свой свободный вечер, в одиннадцать, я спускался на этаж ниже и звонил в квартиру под номером двести десять. Фим всегда ждал меня в прихожей уже одетым. Так что я просто вывозил его коляску, и мы спускались к машине.

Порой мы ехали просто куда глаза глядят, молча, под бубнение информационного радио, слушая, как ведущий рассказывает о курсе валют и политической ситуации. А иногда Фим просил отвезти его в определенное место.

Так и сегодня.

– Привет, – дежурно поздоровался я, после того как Фим открыл дверь. – Поехали?

– Ага, – отозвался он, чуть откатываясь назад, позволяя мне пройти в квартиру, чтобы уже привычно развернуть его коляску и выкатить на лестничную клетку.

– Продукты сначала закину, – я чуть приподнял пакет и прошел в кухню.

– Давай сегодня по Кутузовскому поедем, – вдруг попросил Фим, когда я уже почти распихал все по полкам холодильника. – Мимо Краснопресненской Набережной, по Новому Арбату потом.

– Ладно, – я взялся за ручки его кресла и покатил к выходу. – Сыр тебе взял. Не забудь про него, чтоб как в прошлый раз не было.

Фим фыркнул и не ответил.

***

– Давай, – я подкатил кресло вплотную к машине и подхватил Фима под колени и спину. Он молча закинул руку на мое плечо, помогая. Я чувствовал, как он тяжело дышит мне в шею, как судорожно стискивает пальцы. И еще тепло его кожи, ощущающееся сквозь тонкую ткань футболки.

Меня словно обдало кипятком. Конечно, я далеко не в первый раз проделывал все эти манипуляции, но подобного не чувствовал. Не обращал внимания.

Если честно, я испугался. Отдернул руки, отступил на шаг. На секунду мы встретились глазами. И, клянусь, Фим все понял. Потому что в его взгляде буквально сквозило это понимание.

А может, он просто почувствовал то же самое, что и я.

Вариант, что я просто напридумывал себе черт знает чего, я почему-то не рассматривал.

В любом случае я просто хлопнул дверью и принялся складывать коляску, чтобы убрать ее в багажник.

***

Когда я сел в машину, Фим привычно молчал, глядя перед собой. Но мне в этот раз молчать не хотелось. Я чувствовал себя так, будто совершил какой-то грех, и теперь мой персональный демон подкладывает под мой котел все новые и новые поленья.

– Что у тебя с глазом? – это я спросил, поворачивая в зажигании ключ.

– Только увидел, что ли? – фыркнул Фим.

– Почему? Нет, – я вывернул руль, подавая назад. – И раньше видел.

– Ну и погуглил бы, – Фим прочесал пальцами волосы от лба до затылка. – Колобома это. Врожденная у меня.

– И что, этот глаз у тебя видит? – тема была дурацкой, но мне надо было говорить хоть о чем-нибудь. Потому что совершенно ненужные, к тому же неправильные ощущения накатывали на меня, словно волны прилива. Наверное, из-за того, что я снова и снова восстанавливал их в памяти. Как, знаете, в той дурацкой истории про красную обезьяну, про которую нельзя думать.

– Видит, – спустя пару секунд отозвался Фим. – Чуть хуже, но это не ощущается. У меня минимальные нарушения. Ты по Дмитровке решил поехать, что ли?

– Привычка, – я перестроился в крайний левый и прибавил газу. – Да сейчас без разницы.

Фим не ответил.

Замолчал и я. Да и сказать мне больше все равно было пока нечего. И когда Фим заговорил, я вздрогнул от неожиданности.