Читаем Направление — Прага полностью

Вдруг из танка выскочил радист и побежал прочь.

— Ты чего? Менять меня будут или как? — закричал ему вдогонку часовой.

Радист остановился.

— Знаешь новость?

— Я одно знаю — на наше место пришла пехота.

— Майор где?

— Да оставь ты его, так крепко спит, что и от дождя не проснулся.

Радист собрался бежать дальше.

— Да постой ты! Нашумел, а сам удираешь! Чего там у тебя за новости?

— В Праге восстание. Прага просит помощи, надо разбудить майора.

Он выбежал на сквер, но не увидел палатки командира. Приглядевшись, заметил спящего на траве под шинелью офицера с полевой сумкой под головой.

Попов между тем подошел к танку, заглянул в люк и постучал по плечу сержанта. Сержант снял наушники и протянул Попову:

— Слушай. Говорит радио повстанцев.

— Говорит радиостанция революционного комитета. Внимание! Внимание!

Голос диктора прерывался от волнения. После паузы он продолжал по-русски:

— Внимание! Внимание! Говорит чешская Прага! Говорит чешская Прага! Большое количество германских танков и авиация нападают в данный момент со всех сторон на наш город. Мы обращаемся с пламенным призывом к геройской Красной Армии с просьбой о поддержке. Пошлите нам на помощь танки и самолеты!

Мы будем сражаться до последнего издыхания, но нам нужна ваша помощь!

Пошлите нам танки и самолеты, не дайте погибнуть нашему городу Праге!

Затем диктор обращался к союзническим войскам, к американской армии с просьбой о помощи, призывал партизан и всех чехов преградить путь немецким войскам баррикадами.

— …обращаемся… к Красной Армии… Слушайте нас на волне четыреста пятнадцать!

«Война кончается, а в Праге восстали…» — подумал Дмитрий, прислушиваясь, не раздастся ли снова взволнованный голос из Праги.

Майору Донскому что-то снялось, но вдруг он услышал шум, крик и, открыв глаза, вскочил на ноги.

— Тьфу ты, в чем дело? — сонно посмотрел он на радиста.

— Товарищ майор, в Праге восстание!

— Ты в своем уме? Войне конец, а ты — восстание!

— Немцы бесчинствуют в Праге, вот чехи и восстали. Просят нас помочь им.

— Откуда ты знаешь?

— Я перехватил сообщение Пражского радио.

Донской подбежал к танку, где Дмитрий слушал радио, выхватил у него из рук наушники, после чего спустился в люк и вызвал своего соседа:

— Алло, говорит «Воробей», отвечай мне, «Астра»!

«Астра» ответила:

— Слушаем призывы Праги. Передам соседу.

Вскоре все слушали Прагу — и танкисты и пехота.

— Товарищ майор, сколько километров до Праги? — спросил Попов.

— Да порядочно, около четырехсот будет.

Достав карту, он посмотрел на коричневую краску Рудных гор.

— Да уж, танкам туда дороги нет, разве что царице полей, — усмехнулся, обращаясь к нему, командир пехотинцев.

Семен Степанович сидел, привалясь спиной к своей машине, и чинил Любке ботинки. Любка с братишкой Степкой носились вокруг «виллиса» наперегонки с собачонкой, и все радостно визжали.

— Дядя Семен, — дернула его за ватник запыхавшаяся Любка.

— Погоди, обувку справить надо.

— А зачем, уже тепло, можно босиком ходить.

— Это непорядок, чтоб солдаты босые ходили, устав такое не разрешает.

— А кто он? Он сильнее тебя, дядя?

Ей кажется, что сильней дяди Семена никого нет, — дядя Семен даже машину приподнять может.

— Устав — это такая книга, в которой написано, что солдату положено, а чего не положено, как он должен одеваться, как себя вести.

После такого объяснения Любка собралась убежать, но Семен подхватил ее и посадил на колени.

— Ну как, не жмет? — спросил он, надевая ей ботинок.

— Когда сижу, не жмет.

— Ну, пройдись.

Она сделала несколько шагов, но тут на нее налетела собачонка, и Любка снова вскочила Семену на колени.

— Дядя Семен, а почему у вас есть усы, а у других солдат нету?

— Они все моложе меня.

— А как это моложе?

— Им меньше лет, чем мне.

— А сколько вам лет?

— Много, не сосчитать.

Любка гладит Семена по щеке и закручивает ему кончик уса.

Семен приглядывается к девочке. «Да, она уже не такая бледная, как была, и глаза смотрят веселее, и волосенки чистые, мягкие, блестят».

Прибежал Степка с собакой и тоже полез на колени к Семену.

Из-за «виллиса» вышел старшина Степан Иванович, остановился, скрестил руки на груди, усмехнулся:

— Ну, Семен, ты прямо как дома на завалинке с семейством расположился.

Дети прижались к Семену.

Старшина достал из кармана кусок сахара и протянул его ребятишкам.

— Если надо чего будет, обращайся прямо ко мне. Не знаю только, что начальство скажет, если узнает, что мы ребят с собой возим.

Ребята принялись собирать в траве мелкие цветочки и плести из них венки, однако короткие стебли рвались, но Семен нашелся — достал из кармана обрывок шпагата, и вот на голове у Любки уже красовался веночек.

— Семен Степанович, — услышал он знакомый голос.

Он оглянулся — по траве к ним торопливо шла Янкова Люба.

Приблизившись к девочке, она наклонилась и поцеловала ее.

— Ох, плохи у вас дела, — проговорила она.

Семен непонимающе уставился на Любу.

У сквера остановился легковой автомобиль, из него вышел Борис Полевой, корреспондент «Правды», и окликнул расстроенную Любу:

— В чем дело, партизанская семья, с Янко что-нибудь случилось?

— Нет.

— Что же тогда?