Читаем Нападение полностью

– Хорошо, слушайте факты. Я здесь почему? Да потому, что недавно служить были обязаны все. Тяжесть раскладывалась поровну на каждого. Потом сделали финт ушами – приняли закон, и теперь представители славной интеллигенции служить в армии не обязаны. Они, видите ли, все как один студенты. Раньше дворяне барствовали по усадьбам, но дети их в военные шли первыми. Так и позже было. Мне тьфу на Сталина, но у него сын погиб в плену. Сын Фрунзе был убит на фронте. Сын Хрущева погиб, и сын Микояна тоже. А уж какие высокие посты их отцы занимали в государстве! Это уже позже заботливые папы из партийных властей и советские боссы сделали для своих чад исключения. Теперь вот демократическое дворянство от военной службы себя избавило напрочь. Подняли ручки в Верховном Совете, и лямку будут тянуть крепостной мужик Иван и татарин Ахмед. Только и я теперь не защитник! В случае чего мы окажемся на разных сторонах баррикады. Терпение не может быть беспредельным. До поры до времени одни книжечки почитывают, сопромат изучают, чаек с сахаром пьют, а другие день и ночь под ружьем, сахаро-водородные бомбы стерегут. Долго такое продолжаться не может. Сколько войн было, и нас, русских солдат, в них дурили. Кровь – наша, синяки и шишки – наши, выгода, пироги и пышки – другим. Дед мой в финскую войну во славу Отечества ногу отстегнул, а ему хрен в зубы сунули. Ни пенсии, ни славы не заработал, вроде такой войны и не случалось. Старший брат Иван на Афгане пальцы с руки отбросил. Теперь я тут двух студентов грудью прикрываю. Учитесь, становитесь предпринимателями. Потом меня в услуги возьмете. Так? А я говорю – не выйдет. Вечно Иваны всех прикрывать не будут!

– Борцов, – сказал Иконников раздраженно, – у нас в стране студентом может стать каждый молодой человек. Это – раз. И потом, нынешнее положение – временное. Это – два.

– Извините, товарищ подполковник, но сейчас не то время, чтобы мне лапшу на уши вешали, а я молчал. Если бы вы ценили слова, то не сказали бы «каждый». Потому что ребята из рабочих семей становятся студентами самое большее – один из тридцати поступавших в институт. Что касается временного положения – живите в нем, это ваше дело. Я живу в период бесправия, на положении крепостного. И для таких, как я, это явление постоянное…

– Как же вы можете служить с таким настроением? – спросил Нырков с болью. – Да это же…

– А вот так и служу! Мне остался месяц до увольнения. И я дотяну до финиша. Честно дотяну лямку. Хотя давал присягу Советскому Союзу, а теперь даже не знаю, кому служу. И учтите, товарищ майор, все это я сказал, чтобы вы поняли: не в дополнениях к инструкциям дело, а в людях, которые во всем разуверились. В потере взаимного уважения и честности. Вот в чем…

Когда беседа окончилась, солдаты с шумом повалили из класса. В коридоре Елизаров догнал и придержал за локоть Борцова.

– Ты что, Николай, вдруг выскочил? Больше всех надо?

– Спрашивал человек, я ему объяснил.

– Нужно было! Он уедет и все забудет, а Иконников здесь останется. У него климакс – год до пенсии. Он и лютует. На кой тебе?

– Спрашивал человек, – упрямо стоял на своем Борцов.

– Да брось ты! Он для отмазки спрашивал. А ты поверил… Ему надо было свой пастушеский сан обозначить перед нами.

– Не понял, какой сан?

– Что тут понимать? Люди, Коля, бараны. Политики – пастухи. Бараны верят, что их пастух самый умный, что знает, где самая сочная трава, и гонит отару именно туда. Поэтому бараны послушно бегут и блеют от радости. Бегут и попадают на бойню. Им невдомек, что у пастухов свой интерес. Что пастухи вовсе не хозяева своей отары, что их забота не столько о баранах, сколько о себе.

– К чему ты это?

– К тому, что пора перестать быть скотинкой. Прошло время, чтобы безоговорочно верить в мудрость пастухов.

– Кого имеешь в виду?

– Всех, мой дорогой. Кто лезет нам на плечи…

– Ты даешь, Леха! Кто же, по-твоему, не бараны?

– Богатые люди. Они действуют своим умом. И ходят своими дорогами. А бараны бредут скопом. Один пастух сказал им, что, если всю траву, которая принадлежала богатым, разделить на всех, – они будут сыты и счастливы. Разделили. Голодных не стало меньше, зато богатых прибавилось. Тогда очередной пастух позвал: вперед, разделим привилегии самых сытых. Откроем амбары, из которых они черпают свой харч. И все враз осчастливимся. Тут бы подумать, но бараны «ме-е-е» и бросились вперед. И опять оказалось, что жрать нечего. А пастухи жуют и улыбаются. Поэтому, друг, я выхожу из отары. Не желаю быть ни бараном, ни хозяйским ишаком.

– Что же ты собираешься делать после дембеля?

– Деньги. И плевать мне на идеи равенства и демократии. Бараны ведут себя спокойнее, когда им играют на дудке. Но лично мне равенство ни к чему. Пусть будут богатые и бедные. Пусть будут миллионеры и нищие. Это справедливо. Поэтому, Коля, когда ты за демократию ратовал, я тебе своего голоса не передавал. Мои дети будут студентами, нравится это кому-то или нет. Мы заплатим. И за деньги нам будут служить все – армия, МВД, ОМОН. Так что не беспокойся впредь за всех…