Лубенец взял кейс и, не удержавшись от соблазна, приоткрыл его. Только взглянул на тугие пачки денег, плотно прижатые одна к другой, и тут же захлопнул крышку.

– Нет, пан Лубенец, – сказал Ольшанский, наблюдавший за ним. – Великим бизнесменом вы никогда не станете.

– Почему так?

– Любой янки, увидев такие деньги, не сдержал бы своей радости. А вы словно свою получку в сто сорок рублей огребли. Впрочем, если сделка вам не нравится, можете вернуть чемоданчик… – Он протянул руку.

– Э, нет! – Лубенец довольно осклабился и сразу сунул кейс под мышку. – Дело сделано, пан Ольшанский. Как говорят: карте – место!

До этой минуты он еще испытывал какое-то смутное чувство тревоги, но шутка Ольшанского сняла напряжение, незримо висевшее в воздухе. Он легко сбежал вниз по ступенькам склепа вслед за Снегуром.

Десять минут спустя из-за железной двери вышел мужчина в темном плаще и черном берете. Не говоря ни слова, протянул Ольшанскому – Щепаньскому, стоявшему на ступенях, оба кейса и черный пластиковый пакет. Тот взял все это и, проходя мимо рабочих, копошившихся возле могилы бездомных, что-то сказал им. Рабочие молча отставили заступы и двинулись к склепу. Священника и полицейского на кладбище уже не было – уехали…

Мистер Дэвис ждал Щепаньского у ворот. Поляк привычно кинул два пальца к шляпе – отдал честь. Потом протянул пластиковый черный пакет с красной надписью по-английски: «Сэйл 91. Лал Джи». Они вместе подошли к «вольво», забрались внутрь. Дэвис вынул из пакета документы – паспорта, водительские права, технический паспорт на автомобиль, стал разглядывать. Прочитал вслух первую фамилию, усмехнулся:

– Ион Снегур. Богатая фамилия. Как у молдавского президента.

– А-а, – небрежно бросил Щепаньский, – не берите в голову, мистер Дэвис. Все эти Ионы, Мирчи, Михаи – от президента до пастуха – в равной мере конокрады и скрипачи.

– Вы не любите румын?

– Как можно?! – воскликнул Щепаньский с преувеличенным энтузиазмом. – Я люблю людей всех наций. Правда, еще Бисмарк говорил, что румын – это не национальность, а профессия…

Они довольно захохотали, а затем Дэвис протянул Щепаньскому толстую пачку долларов, перетянутую резинкой.

В полдень следующего дня синий «москвич» пересек в числе многих других машин государственную границу СССР через контрольно-пропускной пункт «Брест». Два его пассажира – Иван Федорович Лубенец и Ион Снегур – прошли таможенную процедуру без задержек, имея при себе минимальный личный багаж: небольшие атташе-кейсы, крайне недорогие подарки, упакованные в две картонные коробки, и два транзисторных приемника. Их безупречно оформленные документы не вызвали у пограничного контроля ни тени подозрения…

3. Шоссе Минск – Москва

Смоленская область

Дорога рассекала зелень полей и лесов, как сталь меча с прямолинейной безжалостностью рассекает живую плоть. Чаплински сидел, выпрямив спину и спокойно положив руки на колесо руля. Двигатель работал ровно, машина шла споро, приемисто набирая скорость при любом нажиме на педаль акселератора. Тем не менее водитель ни разу не позволил стрелке спидометра перевалить за цифру «восемьдесят». Чаплински работал, контакт с милицией в его планы не входил.

Еще издали Чаплински и сидевший с ним рядом Финкельштейн заметили белую «Волгу», замершую на обочине. У ее багажника стоял складной стульчик с красной матерчатой спинкой. Подъехав вплотную, Чаплински затянул ручной тормоз, вынул из кармана пачку сигарет «Мальборо» и вышел из машины. Протянув сигареты стоявшему у «Волги» мужчине в клетчатой рубахе, предложил:

– Закурите?

– Спасибо. Я курю «Кэмел», – сказал тот с улыбкой и вынул из нагрудного кармана пачку с изображением верблюда.

– Салют! – произнес Чаплински и крепко пожал протянутую ладонь.

– Как доехали?

– Великолепно!

– Надо обменяться машинами. Что делать с «москвичом» – мы решим сами.

Мужчина сунул руку в окно «Волги», взял с заднего сиденья коричневый кейс и протянул его Чаплински.

– Здесь все, что вам нужно. Документы. Деньги. Адреса. Телефоны.

Чаплински кивнул.

– Что еще?

– В Москве для вас зарезервирован номер в мотеле «Солнечный». Все инструкции после прочтения уничтожьте. Хотя не мне вас учить…

Сев за руль «Волги», Чаплински повернулся к Финкельштейну и приложил указательный палец к губам. Потом вывел машину на шоссе и направил ее в сторону Москвы.

Ехали молча. Километров через тридцать Чаплински свернул на проселок, остановился и, не глуша мотора, жестом показал Финкельштейну, чтобы тот вышел. Затем взял свой транзистор и тоже выбрался наружу.

– Поищем блох, – сказал он, отойдя в сторону, и принялся с озабоченным видом гонять настройку приемника по разным диапазонам. Однако радиомаячка, который позволял бы запеленговать «Волгу», не обнаружил.

– Теперь снова сядь в машину, – приказал Чаплински, – и громко пой.

– Что? – удивленно спросил Финкельштейн. – Что петь?

– Что угодно. Допустим, «Очи черные»…

Когда Финкельштейн запел, Чаплински настроил приемник и дважды прошел все диапазоны, на которых могли работать подслушивающие микрофоны.