«Трудно угадать, — пишет Кадьян, хотя на деле совсем не трудно угадать, на что он намекает, — почему адмирал Кодрингтон, решивший единодушно и нераздельно действовать с союзниками, не дождавшись левой колонны, пошел в порт с одною правою… Английский адмирал… подверг российскую эскадру всему огню неприятельской канонады и поставил тем предводителя оной в великое затруднение… Но сие то обстоятельство тем более и показывает отличные таланты нашего адмирала…»

Вспомним письмо Нахимова: он объяснил задержку русской эскадры единственно лавированием французов в маловетреный день. Ни контр-адмирал Гейден, ни лейтенанты Нахимов, Л. Л. Гейден и Рыкачев — участники сражения — не подозревали Кодрингтона в злонамеренных кознях. И только измышления историографа, который сам в сражении не участвовал и даже не видел его со стороны, сделали английского адмирала виновником «великого затруднения» русской эскадры.

Уже выйдя в отставку и диктуя на склоне лет мемуары, сам Кодрингтон объяснил отданный «Азову» приказ лечь в дрейф и пропустить французов очень просто: «Я распорядился, чтобы корабли шли в две линии. Моею целью было при этом держать отдельно русских и французов, очевидно не расположенных друг к другу. Между ними такая ревность, что они охотно вцепились бы друг с другом, как и с оттоманскими силами»[135].

Чему здесь удивляться: всего 15 лет прошло после Отечественной войны, среди российских моряков было немало тех, кто сражался с французами. Да, англичане тоже воевали с ними, но не на территории своей страны. Кто, как Нахимов, по возрасту не успел повоевать с Наполеоном, хорошо помнил французское нашествие в Россию, сожженные и разграбленные города и деревни. Не случайно русские матросы не доверяли «французу» и подозревали, что союзники начали стрелять холостыми. Так что главнокомандующему волей-неволей приходилось учитывать это обстоятельство.

К сожалению, версия несостоявшегося командира и усердного историографа И. И. Кадьяна перекочевывала из книги в книгу и прочно обосновалась в литературе о Нахимове и Наваринском сражении[136]. Как видим, адмиралу Кодрингтону не повезло не только в глазах современников, но и в оценках историков.

Командующие союзными эскадрами не случайно неоднократно подчеркивали в рапортах и приказах его вынужденный характер, ссылались на то, что турки первыми начали стрелять, — Великобритания, Франция, Россия и Порта на тот момент не находились в состоянии войны, а Греция тогда являлась частью Оттоманской империи, и, следовательно, греческие дела были внутренними проблемами последней. Какое же право имели союзники вводить свои эскадры на территорию суверенного государства? Единственным основанием для вторжения был Лондонский трактат, но Турция его не подписала.

Дискуссия о том, была ли помощь Греции законной или имело место нарушение международного права, получила новый импульс, когда начались современные события на Ближнем Востоке. Статья американского исследователя «Война без войны: Наваринское сражение, Оттоманская империя и миролюбивая блокада»[137] начинается словами: «События в Ливии в 2011 году и в Сирии в 2013 году воскресили дебаты о законности и разумности гуманитарной интервенции». Казалось бы, какое отношение имеет к ним Наварин? Автор статьи подчеркивает, что его интересует исключительно юридический аспект, он рассматривает разные позиции в этой дискуссии: одни считают, что блокада турецко-египетского флота в Наваринской бухте была единственным способом прекратить истребление греческого населения и в то же время избежать большой войны; другие, напротив, склонны видеть «миролюбивую блокаду» незаконным изобретением Франции и Великобритании для нанесения ущерба другим, более слабым государствам. Главный вывод: Наварин — юридический прецедент, который дает законное основание для «гуманитарной интервенции» в Ливию и Сирию. Нам кажется, противопоставление «гуманитарной интервенции» и «принципа невмешательства» не может рассматриваться абстрактно, лишь с юридической точки зрения. Необходимо учитывать исторический контекст, и здесь вряд ли уместны параллели между истреблением греческого населения в Османской империи и политическими реалиями Сирии и Ливии в XXI веке, якобы оправдывающими «гуманитарную интервенцию» США, Великобритании и Франции на Ближнем Востоке.

Схема Наваринского сражения. Из книги А. П. Рыкачева «Год Наваринской кампании 1827–1828» (1878)

Русско-турецкая война и блокада Дарданелл

После сражения российская эскадра осталась в Средиземном море, чтобы защищать греческое население и помогать ему «жизненными и военными припасами». Командующему предписывалось не обострять отношений с союзниками и стараться сглаживать возможные конфликты.