Читаем Нахимов полностью

Оставалась опасность захвата Северной стороны. На тот момент шестидесятитысячной армии, стоявшей всего в пяти верстах от города, противостояло в Севастополе чуть более шестнадцати тысяч человек. На Северной стороне имелось укрепление, построенное еще в начале XIX века. Оно представляло собой восьмиугольник со сторонами по 200 метров, окруженный рвом с перекидными мостами; в четырех его бастионах располагались казематы с тридцатью орудиями, входные ворота защищали люнеты^{53}. К началу войны укрепление заметно обветшало, и по приказанию Николая I начали его реконструкцию. Работами руководил инженер генерал-лейтенант Павловский, в августе возведением новых редутов начал заниматься Тотлебен.

Истомину было поручено перевезти орудия, снятые с кораблей, и установить их на новые укрепления. К осени 1854 года все работы будут закончены, но в сентябре опасность занятия противником с ходу Северной стороны, совершенно не защищенной, была велика.

Адъютант князя М. Д. Горчакова И. И. Красовский изложил в письме полковнику П. К. Менькову рассказ Нахимова о тех днях: «…В одно и то же-с время слышу-с, что князь имел дело на Альме-с и отступил к Бахчисараю, и вижу-с колонны-с англичан и французов-с невдалеке от северного укрепления. А, думаю-с себе, они узнали, как мы сильны (а гарнизон укрепления состоял из 2-х батальонов ластовых), и верно, заняв-с его без боя, пойдут в город; гляжу — нет, прошли мимо. Ну, это недаром-с, они что-нибудь затевают еще похуже, верно, взорвут пороховой погреб… там ведь часовых так же три ластовых-с, глядь-с, опять мимо-с, устал смотреть-с, надоели-с, потом узнаю-с, что наши друзья-с стали около Балаклавы и заложили первую параллель. Из рук вон, я истомился, ожидая их нападения на город, а они о нем и не думают-с. Пришел князь-с, стройте батареи, говорит он мне-с; кто же будет-с строить-с, говорю я. А вы сами, отвечает он, ведь вас учили же фортификации. Спорим, бегаем-с, а всё ничего не делается-с. Бог милостив — Вы прислали-с Тотлебена»[297].

Трудно ручаться за правдивость изложения событий, и сам ернический тон рассказа идет вразрез с характером Нахимова. Сам же Меньков утверждает: «Один из защитников Севастополя, близко знавший Павла Степановича Нахимова, находит рассказ Красовского малоправдоподобным… Подобный разговор Нахимова с молодым офицером не соответствовал характеру адмирала и его дисциплинированности»[298]. Одно не подлежит сомнению — 11 сентября Меншиков действительно приказал армии выступить из Севастополя по направлению к Бахчисараю, а на следующий день сам покинул город. Номинальным главой оставался начальник гарнизона Ф. Ф. Моллер, как говорили, «личность безличная», поэтому фактическим организатором обороны города стал Корнилов, за ним же была закреплена Северная сторона, за Нахимовым — Южная.

Наверное, в истории флота найдется немного случаев, когда контр-адмирал и вице-адмирал назначались строить сухопутные укрепления и при этом оставались командующими эскадрами. Нахимов счел невозможным быть одновременно на берегу и в море и подал рапорт начальнику порта Станюковичу: «Будучи назначен по распоряжению его светлости князя Меншикова заведывать морскими командами, отделенными для защиты южной стороны Севастополя, я не могу в то же время командовать судами, стоящими в настоящее время на рейде. О чем имею честь донести вашему превосходительству и покорнейше прошу разрешить мне спустить флаг и поручить [эскадру] младшему по мне флагману»[299].

Возможность атаки с моря была велика, и заменить в такой момент Нахимова было явной нелепостью. Это понимал даже Станюкович. В тот же день на рапорте появилась его резолюция, разрешающая Нахимову остаться на рейде. А кто же тогда назначался оборонять Южную сторону?..

Почему союзники «прошли мимо», когда могли с ходу взять Севастополь, остается загадкой. В эти дни в рядах неприятеля тоже царила неразбериха. Перебежчик, французский артиллерист, сообщил, что командующий армией маршал Сент-Арно умер, его место занял генерал Канробер, который не ладит с лордом Регланом. Говорили, что Нахимов обещал после войны попросить у государя отпуск, чтобы поехать за границу и публично назвать Реглана и Канробера ослами за то, что они не воспользовались редкой возможностью. Ни пушек, ни укреплений на Северной стороне в тот момент не было, неприятель мог войти в город, что называется, церемониальным шагом.