Читаем Нахимов полностью

В июне на соединение с англичанами пришла французская эскадра под командованием вице-адмирала Александра Парсеваля-Дешена, теперь флот союзников составлял 50 вымпелов. Заметим, что до подхода французской эскадры активных действий англичане не начинали, они предпочитали по возможности воевать чужими руками.

Пока в Лондоне и Париже ждали сообщений о взятии Одессы, Севастополя, Николаева, Кронштадта и Ревеля, английские и французские корабли охотились за торговыми судами, рыбацкими лодками и — главное — препятствовали доставке боеприпасов в Черное море; теперь это приходилось делать по суше, что значительно замедляло и удорожало доставку.

И всё же англо-французский флот вписал страницу своей славы в историю войны на Балтике. 26 июля они высадили шеститысячный десант на Аландских островах у недостроенного Бомарзундского укрепления с гарнизоном в 118 человек. По мнению Энгельса, взятие крепости «свидетельствует об известной смелости» английских армии и флота. Правда, никакого стратегического значения нападение на Бомарзунд не имело.

Капитуляция превращенной в развалины крепости произвела на российское общество тягостное впечатление. Но содержание письма Непира в Британское адмиралтейство, в котором совсем не слышно оптимизма: «Если мы не нападем на Аландские острова, то я не вижу, что же другое мы можем сделать», — стало известно в Петербурге лишь после войны! За нерешительность действий и отказ атаковать Кронштадт адмирал в сентябре был снят с должности и отправлен в отставку.

Впрочем, не все в России были настроены пессимистично. «Из нашего монастыря (Троице-Сергиевой пустыни. — Н. П.) в ясную погоду был очень хорошо виден английский флот, особливо та часть его, которая стояла на северном фарватере… Наши паровые канонерские лодки отлично хороши, не нравятся очень англичанам, а нам напоминают рождение флота русского при Петре I-м и обещают возрождение его в наше время…» — это из писем архимандрита Игнатия (Брянчанинова).

А еще англичанам не понравились гальванические мины конструкции академика Б. С. Якоби, которые, более трехсот штук, с началом войны расположили на Большом рейде Кронштадта и у Лисьего Носа. В 1855 году на них подорвались четыре английских пароходо-фрегата. Использовались также мины известного коммерсанта Нобеля, которые он продавал русскому правительству с большой выгодой для себя — по 100 рублей за штуку, хотя они значительно уступали минам Якоби — и порох подмокал, и сами они порой взрывались в руках у минеров.

Боевые действия развернулись и на Белом море. К защите Архангельска приготовились заблаговременно: построили 20 канонерских лодок и поставили на них 24-фунтовые пушки, сняли все навигационные знаки, потушили маяки, вооружили Новодвинскую крепость, вывезли в безопасное место сокровища Соловецкого монастыря. Губернатор и главный командир Архангельского порта вице-адмирал Р. П. Бойль был опытным моряком и понимал, что имевшихся в его распоряжении кораблей (не более десятка) с двадцатью двумя пушками на борту ничтожно мало. Поэтому он приказал соорудить береговые батареи и раздать поморам — охотникам и метким стрелкам — три тысячи ружей, командирами отрядов самообороны назначил унтер-офицеров и отслуживших солдат.

Неприятель почувствовал результат этих мер: когда 14 июня три его фрегата появились в устье Северной Двины и стали бросать лоты для промеров, их встретили огнем береговых пушек. Тогда англичане попытались захватить Соловецкий монастырь. Капитан Э. Оммани потребовал от настоятеля сдать монастырь, но инвалидная команда выкатила на крепостной вал шесть пушек времен царя Федора Ивановича и открыла огонь. Одно из ядер даже серьезно повредило борт одного из двух пароходов. Англичане, никак не ожидавшие такой прыти от защитников монастыря, ответили бомбардировкой.

Настоятель, архимандрит Александр, поступил, как монахи Троице-Сергиева монастыря во время осады в Смутное время: отслужил молебен и под грохот пушек пошел с братией крестным ходом. Капитан попытался было послать на берег десант, однако со шлюпок увидели в береговых зарослях охотников с ружьями и сочли за лучшее не испытывать судьбу. Да и то сказать — нет большой славы в том, чтобы быть подстреленным в северодвинских болотах, как заяц.

После неудачных попыток англичанам оставалось лишь разбойничать: на восточном берегу Онежского озера они сожгли село Пушлахты в отместку за убийство его жителями английских солдат, занимавшихся грабежом, и обстреляли в августе городок Колу, расположенный при впадении Туломы в Кольскую губу[287].