Читаем Нахимов полностью

Журналисты обвиняли в нерешительности не только англичан и французов, но и Нахимова: мол, сильнейший русский флот под его командованием боится выйти из Севастополя. Нахимов огорчился, прочитав эту статью, перепечатанную в «Русском инвалиде», тем более что обвинение было несправедливо. Во-первых, Нахимов командовал не всем Черноморским флотом, а одной эскадрой, вторая находилась под начальством Корнилова, и все вопросы решал главнокомандующий сухопутными и морскими силами в Крыму князь А. С. Меншиков. Во-вторых, весь Черноморский флот на тот момент состоял из четырнадцати линейных кораблей, семи фрегатов и шести колесных пароходов, тогда как англо-французский флот, вошедший в Черное море, насчитывал 33 линейных корабля, 17 фрегатов, 39 пароходов, в том числе 19 винтовых. Планы дать сражение, конечно же, в Севастополе обсуждали; эмоциональный и горячий Корнилов предлагал Нахимову выйти с его эскадрой в море: если встретит неприятеля слабее, сразиться, если сильнее — уйти в Севастополь под защиту батарей. Нахимов и сам всегда предпочитал решительные действия, но в данном случае с Корниловым не согласился — возражал против разделения флота, уступавшего противнику в численности, и считал такую тактику вредной: «Убежим мы от сильного неприятеля, дух команды упадет»[283].

Надо заметить, пресса как раз в те времена начала претендовать на роль «четвертой власти», особенно в Британии. Инициированная лордом Пальмерстоном русофобская кампания набрала такие обороты, что остановить ее было уже невозможно — она могла идти только по нарастающей. Автор книги «Ответственность Англии в Восточном вопросе», напечатанной после войны и переведенной в России в начале XX века, честно признаёт: «В течение двух лет чувство вражды к России и доброжелательность к Турции вскипали… Появилась целая литература, построенная на идее движения России на Восток… Когда разгорелась распря с Россией в 1853 г., возбуждение англичан было доведено до крайних пределов… Общественное мнение указывало пальцем на каждого члена правительства, которого оно подозревало в малейшем намерении предотвратить переговорами европейскую войну»[284].

Не добившись ничего под Одессой, противник решил активизировать действия на Балтике. Перед войной морские вооруженные силы России состояли из двух флотов — Балтийского и Черноморского — и четырех флотилий: Дунайской, Архангельской, Каспийской и Камчатской. Балтийский флот, по мнению многих моряков, существенно уступал тогда Черноморскому в выучке, зато превосходил его в материальной части — имел 27 линейных кораблей, семь паровых фрегатов и 27 колесных пароходов (винтовых не было).

Когда началась война, морской министр великий князь Константин Николаевич подал императору записку о состоянии Балтийского флота, в которой сообщалось: «Из всего числа линейных кораблей Балтийского флота нет ни одного благонадежного для продолжительного плавания в отдаленных морях. Совершить переход из Балтийского моря в Средиземное могут 11 кораблей. Остальные в состоянии плавать не далее Немецкого моря, вблизи своих портов. Собственно боевая сила Балтийского флота состоит из 11 парусных линейных кораблей, которые могут составить эскадру и идти против равного в числе неприятеля за пределы Балтийского моря. 25 кораблей, считая в том числе и упомянутые 11, могут вступить в бой с неприятелем в наших водах, но идти на войну далее не в состоянии»[285]. Зачем же нужны военные корабли, если они не могут идти на войну? — Для парадов, демонстрации выучки на рейде.

Только энергия Лазарева и его учеников могла держать Черноморский флот в таком состоянии, что англичане почувствовали запах «морской нации», в то время как балтийские корабли попросту сгнили. Теперь император знал правду.

Четырнадцатого апреля британский флот под командованием адмирала Чарлза Непира появился в Балтийском море. Британское адмиралтейство торопило его начать действия рядом с Петербургом, взять Кронштадт и Свеаборг. Эскадру в 17 вымпелов провожала в поход сама королева Виктория — она даже проснулась на рассвете, чтобы увидеть «прекрасное и волнующее зрелище». В те дни королева родила сына, но, по мнению близких, она больше интересовалась войной, чем ребенком. «…Я жалею о том, что не родилась мужчиной и не могу лично принять участие в этой войне»[286], — писала Виктория.

Финский залив в апреле 1854 года медленно очищался ото льда; но адмиралу Непиру мешал действовать не лед, а здравый смысл: путь к Петербургу лежал мимо Свеаборга и Кронштадта, которые при ближайшем рассмотрении оказались не такими «игрушечными», как виделось из Лондона. Без потерь пройти мимо них не получится. Поэтому адмирал пока отправился крейсировать в Ботнический залив, ожидая, не выйдет ли русский флот в открытое море, чтобы сразиться. На заседании парламента даже обсуждали вопрос, как обезопасить английские купеческие суда в Ботническом заливе от «страшной» русской флотилии железных шлюпок. В результате решили выслать на помощь Непиру еще кораблей.