Читаем Нахимов полностью

Когда закончился карантин и все съехали на берег, Нахимова встретил его «любезный Мишустя». В 1853 году Рейнеке тяжело заболел, врачи стали настаивать на поездке за границу для лечения. Неизвестно, что именно посеяло в нем сомнение в необходимости заграничной поездки, — отсутствие средств или неудачный опыт лечения Нахимова, — но вместо Европы Рейнеке поехал в Крым. В июне 1853 года он добрался до Николаева и был изумлен увиденным: новые верфи, адмиралтейство, портовые сооружения привели его в восторг. Прожив две недели в Николаеве, Рейнеке отправился в Севастополь к Нахимову. Однако виделись они редко: Нахимов готовился к войне и был поглощен делами эскадры. Впрочем, и сам Рейнеке отдыхать не очень-то умел. В Крыму он совмещал лечение со службой и составлял проект управления портовыми сооружениями Севастополя и Николаева, а также по просьбе Корнилова занимался устройством станций метеорологических наблюдений[257].

В дневнике, который Рейнеке вел педантично, день за днем, есть немало подробностей о жизни Нахимова с ноября 1853-го по май 1854 года. Сохранил он и приказы Нахимова, и адресованные ему письма; даже ответы на эти письма занятой Нахимов порой просил сочинить друга. Генерал-майор Рейнеке, человек эрудированный, руководитель русской гидрографии, член-корреспондент Академии наук, дал высокую оценку сражению: «Следствия Синопской битвы весьма важны не по героизму моряков наших, имевших превосходные силы, но по влиянию на общий ход войны: 1. Турки лишились хотя и небольшой, но лучшей части своего флота с 3000 матросов, назначенного беспокоить наше кавказское побережье и коммерческие порты. Истребление этих судов успокоило Кавказ, Одессу и Феодосию. 2. Нравственная отвага турок, возбужденная первыми их успехами на Дунае и на кавказских границах, должна ослабнуть, а дух наших войск и флота — возвыситься. 3. Англичане и французы должны теперь решить — берут ли они явно сторону турок или отказываются от своего вмешательства»[258]. Конечно, об этих последствиях они с Нахимовым не раз говорили.

В мемуарной литературе сохранилось несколько упоминаний о том, как Нахимов мрачнел, когда при нем вспоминали о Синопе. Обычно это объясняют так: после Синопа последовала осада Севастополя; выходит, уничтожением турецкой эскадры Нахимов втянул страну в большую войну.

Но к моменту разгрома турецкой эскадры война шла уже пять месяцев, и не совсем успешно для России, особенно на Балканах. На Дунае русские войска 23 октября отступили с потерями после боя у Ольтеницы. Лучше обстояли дела на Кавказе, но и там победа при Баяндуре 2 ноября далась тяжело, потери составили 800 человек. Правда, спустя четыре дня у села Ахалцих пятитысячный отряд под командованием генерала от кавалерии князя И. М. Андронникова разгромил двадцатитысячный турецкий корпус Али-паши. И всё же решающих успехов пока не было. И вот случился Синоп.

Лишившись значительной части флота и тяжело пережив эту катастрофу, турки не осмеливались более отправляться к побережью Кавказа. Результат — взлет цен на невольничьем рынке. Турки говорили, что черкесские рабы и особенно рабыни для гаремов и публичных домов так вздорожали, что хоть не выходи на базар человеку со скромными средствами — не подступиться.

Особенно много жалоб английскому послу Стратфорд-Каннингу поступало от турецкого министра иностранных дел Мустафы Решид-паши — его жена владела большим предприятием по скупке молодых женщин, что было известно всем европейским дипломатам в Константинополе, но стыдливо замалчивалось. Французские и английские газеты чаще писали не о турецкой работорговле на Черном море, а о необходимости защиты от русских «варваров» турецкой культуры, «богатой, хотя и несколько своеобразной» [259].