Читаем Нахимов полностью

Предвещают бору лёгкие облачка, клочья которых возникают на совершенно чистом небе у самых вершин гор. Облачка то исчезают, то появляются; затем ветер крепчает, резко меняет направление, достигает бухты и поднимает там огромные волны; водная пыль кропит берег. Ветер усиливается настолько, что срывает железные крыши с домов, выворачивает с корнем деревья, валит с ног и катит к обрыву людей, которые, пытаясь удержаться, цепляются за корни и кусты.

Температура воздуха резко падает, рангоут и такелаж покрываются ледяной коркой, корабли переворачиваются и тонут. Если судну приходилось заходить в Цемесскую бухту в самые опасные месяцы — в ноябре и феврале, — капитаны старались выбирать место так, чтобы не оказаться под этим ветром. Разрушительной его сила бывает у берега, мористее она убывает, и случалось, корабли, стоявшие далеко от берега, оставались целыми. В этих местах и решено было положить мёртвые якоря. Их укладку Лазарев поручил Нахимову.

На грунт укладывали два железных бруса по 400 пудов и соединяли их толстой цепью, к середине которой приклёпывали двойную цепь — бридель, в свою очередь соединявшийся с бочкой, плавающей на поверхности и имевшей специальное кольцо — рым, к которому корабли крепили свои якорные цепи. Лейтенант Сущов, служивший на «Силистрии», подробно описал устройство якорей, заметив: «...мёртвые якоря положены на разных глубинах, средняя цепь от них имеет длину 16 сажен и, по словам адмирала Нахимова, чтобы удержаться на ней в бору, не должно выпускать своего канату более 30 или 25 сажен. При зыби надо иметь канату вдвое более».

При установке мёртвых якорей возникла непредвиденная ситуация: когда их уже уложили, у двух бриделей выпали болты. Адъютант Меншикова, бывший в то время в порту, написал в донесении о лопнувших болтах. То ли он не разобрался толком в происшедшем, то ли поспешил найти виноватых и доложить князю, но только крайними оказались мастера адмиралтейства и Нахимов.

Лазарев в объяснении Меншикову писал, что «никто болтов в Адмиралтействе не ковал и никакие болты не лопались», потому что цепи были выписаны уже готовыми, из Англии: «Они были доставлены и положены, как должно, с полной уверенностью, что всё исправно». За укладкой якорей наблюдал корабельный инженер, который сам неоднократно видел, как это делали в Англии. «Нахимова же я назначил потому, что никто другой лучше его таковою работою не распорядился бы». Лазарев не выгораживал ученика — он был уверен в его добросовестности и исполнительности. Но Меншиков желал знать причину аварии. Вскоре выяснили: в Англии ставят точно такие же цепи, в которых у болтов нет концов и чек; однако там волнение моря незначительное, а в Цемесской бухте тихая вода бывает только летом, и потому цепи нужно делать другими. «Несмотря на эту неудачу, — писал Лазарев Меншикову, — я беру на себя смелость уверить вашу светлость, что мёртвые якоря в Цемесе, во что бы то ни стало, положены будут, как следует, хотя бы двадцать раз пришлось вынимать их!»²¹¹

Вот Нахимов их и вынимал два десятка раз. Как видно по рапортам и донесениям, он руководил работами в 1846, 1847 и 1848 годах; мёртвые якоря усовершенствовали применительно к условиям местности, цепи меняли на новые, с чеками, после зимы заменяли бочки, перекладывали сами якоря. В итоге Нахимов стал специалистом по подъёму, исправлению и перекладке этих якорей, а команда его «Силистрии» делала это настолько быстро и аккуратно, что даже когда контр-адмирал Нахимов держал свой флаг на фрегате «Коварна», то просил Лазарева для работ прислать в Севастополь «Силистрию».

Нахимову поручали проводить испытания присланных с Камеко-Воткинского завода новых якорей для гребных судов. Он испытывал их в крепкий ветер, при волнении на море, осенью и зимой, определял, сколько человек могут поднять якорь, какой конструкции якоря лучше отдавать при разных условиях. По результатам этих испытаний были даны распоряжения всем гребным судам, на которые поставили новые якоря.

Долгое время моряки не любили Цемесскую бухту из-за боры, сырости и холода, предпочитая тёплый Сухум. Мёртвые якоря сделали Новороссийск более безопасным и потому привлекательным портом.

Якоря установили, а осадок, как говорится, остался. Как ни заступался за Нахимова его учитель, но награду за взятие фортов Лазарева и Вельяминовский в 1840 году ему не дали, официально объяснив тем, что кампания ещё не закончена. А когда она закончилась, на вторичное представление Лазарева Главное адмиралтейство не ответило.

Заслуженную награду — орден Святого Владимира 3-й степени — Нахимов получил уже к двадцатилетию службы, в 1842 году. Ещё раньше, в 1835-м, он был награждён греческом орденом Спасителя за Наваринское сражение, а в 1837-м — орденом Святой Анны 2-й степени — как говорилось в приказе, «за усердную и ревностную службу».