Читаем Наемник полностью

Ноэль встретила нас сидя на походном троне во главе довольно длинного стола со свежей повязкой на голове. Сквозь белую ткань бинтов даже проступило небольшое красное пятнышко. Взгляд огромных серых глаз был тверд и непреклонен, губы плотно сжаты, побелевшие от напряжения пальцы нервно подрагивают на резных подлокотниках кресла, голос аж звенит от сдерживаемой ярости — настоящая фурия! Того и гляди в горло вцепится! А ведь всего полчаса назад, когда ее с вала редута стаскивали, только и могла, что ресницами хлопать.

— Капитан! Думаю, вы понимаете что после случившегося, ни о каких переговорах с ирбренцами не может быть и речи. Я не приму от этого города ничего, кроме безоговорочной капитуляции! И чем быстрее это случится, тем лучше. Я подтверждаю ваше право на верховное командование всеми силами Танариса и готова предоставить любую дополнительную помощь, которая может потребоваться для окончательного разгрома врага. Полагаю, что ТЕПЕРЬ это не вызовет никаких лишних вопросов.

Тут герцогиня ненадолго прерывает пламенную речь, чтобы обвести взглядом сидящих за столом дворян из числа своей свиты, часть из которых участвовала в утренней поездке. Бароны скорбно вздыхают и опускают глаза.

— Итак, ваше слово, капитан, вы готовы довести эту кампанию до конца?

Невозмутимо-почтительная маска на лице Бенно, с которой он выслушивал речь Ноэль, сменяется волчьим оскалом:

— Я уже говорил и могу повторить вновь: дайте мне свободу действий и ваш штандарт будет развиваться над городской ратушей прежде, чем ляжет первый снег!

Герцогиня медлит какое-то мгновение, выдерживая поистине театральную паузу, затем коротко кивает.

— Да будет так, капитан.

Кто-то из баронов тяжко вздыхает, вроде бы новый коннетабль. Краешки губ Валиан, что безмолвной тенью простояла за левый плечом Ноэль все время этого странного совещания, слегка вздрагивают, обозначая слабый намек на улыбку. Кажется, кое-кто только что поднялся на новую ступеньку карьерной лестницы, спихнув вниз очередного конкурента. Ладно, политические разборки — не моя печаль. Пока что.

Сейчас у нас совсем другие проблемы, о чем Бенно и напомнил в свойственной ему бесцеремонной манере, едва мы покинули герцогский шатер. Подозвав дежурного ординарца, ле Кройф спокойно, как будто приказывал подмести плац, приказал:

— Снять штандарт ле Марров с флагштока и приспустить все знамена Танариса.

— Так ведь её светлость…

— Выполнять.

Едва порученец умчался, капитан в ответ на мой невысказанный вопрос всё так же флегматично пояснил:

— Пусть ирбренцы думают, что герцогиня серьезно ранена или даже умерла. Авось перепьются на радостях. Да и любое движение в лагере можно будет на это списать.

— Хочешь попробовать этой ночью?

— Почему нет? Все уже готово, а бюргеры вряд ли ожидают от нас такой прыти. Эти толстозадые лентяи привыкли делать всё не спеша. К тому же мы ведь не зря так старательно привлекали их внимание к южным воротам — пора уже этим воспользоваться.

— И кто поведет штурмовой отряд?

— Да есть тут один опытный стенолаз…

И на меня этак оценивающе смотрит, сволочь хитрожопая!

Не сказать, чтоб меня такое решение удивило, нет. Но и не обрадовало.

План штурма, разработанный ле Кройфом, предусматривал серию отвлекающих маневров и решительный удар на, казалось бы, второстепенном направлении. Расчетная численность штурмовой группы равнялась усиленной роте панцирной пехоты. Поскольку три первые роты "мертвецов" имели приблизительно одинаковый уровень подготовки, то любая из них, в принципе, могла сыграть роль ударного отряда. Определяющим фактором, таким образом, выступала личность ротного командира, которому предстояло руководить наиболее ответственным этапом штурма. Бенте все еще не оправился от последствий ранения, полученного в бою с лангарцами, так что сомнительная честь первым оказаться на стене светила либо Брумме, либо мне. Я до последнего надеялся, что капитан предпочтет сделать ставку на опыт, но Бенно решил иначе. Облом.

Так что с наступлением ночи я потихонечку вывел из лагеря через задние, не просматриваемые с городских стен ворота третью роту, усиленную взводом коронных арбалетчиков, и повел свое воинство к реке. Вслед за нами потянулись ополченцы Раска, на которых навьючили различные штурмовые приспособы.

Ирбренд раскинулся на западном берегу Ороля, причем не на самом берегу, а метров так на 600–800 от уреза воды, если мерить по восточной стене. Такое расположение было связано с тем, что река имела поганую привычку разливаться. Вот, чтобы не страдать в половодье, город, а позже и укрепления, возвели в некотором отдалении от берега, на пологом холме. Из-за этого причалы, длинные сараи складского типа и несколько жилых лачуг, притулившихся у самой воды, оказались за пределами оборонительного периметра. Строго говоря, какой-то частокол там всё же был, но поскольку перспективы его удержания силами городского ополчения выглядели довольно-таки иллюзорными, если не сказать фантастическими, то ирбренцы не стали даже заморачиваться и спалили все это хозяйство еще до нашего прихода.