Читаем Nada полностью

– Тот рыжий приказал мне расписать фасад и изготовить эти штуки с дырками, – сказал Глеб, когда мы встретились на кухне. – Он считает, что в наше время людям это должно понравится. Я сказал, что мир изменился и эти декорации давно вышли из моды, а он засмеялся и говорит: «Мир изменяется всегда не так, как мы ожидаем, и даже наша планета вращается не в ту сторону, в которую нам обещали». Я подумал: а ведь правда же. В детстве мне рассказывали про Попрыгунчиков, людей с пружинами на ногах. Не помню, какие у них были цели, не то ворами они были, не то шпионами. Я тоже мечтал стать таким. Думал, вот достану где-нибудь две суперские пружины, и подпрыгну высоко-высоко, и приземлюсь далеко-далеко отсюда. Я не достал никаких пружин, но когда я вырос, я подпрыгнул. И приземлился. Но мне иногда кажется, что пока я летел, мир подо мной прокрутился не туда, куда мне обещали. Я приземлился не там, где планировал. Так что этот рыжий не такой уж дурак.

– Его зовут Эфраим, он рекламщик, – ответила я небрежно. Камышовая флейта пела во мне. Мне так хотелось рассказать Глебу все, но я добавила только: – А те штуки с дыркой для лица называются «тантамареска».

…В тот вечер к нам вселились новые постояльцы: большое крикливое семейство с множеством детей. Это было даже не семейство, а целый род, они заняли три домика и оккупировали весь пляж. Вечером они устроились жарить шашлыки прямо перед домиком Эфраима и просидели там полночи. Я поняла, что лучше мне пойти спать пока я не уничтожила несчастных силой мысли. На следующий день они уже с утра взяли меня в оборот. В одном из домиков сломался кондиционер, в другом засорилась труба. Все утро я говорила по очереди то с электриком то с инсталлятором и страшно злилась на Глеба, который отправился на этюды. А когда они заявили, что уедут, потому здесь у нас нет пляжных зонтов, я поняла, что придется ехать в город. Эти зонты уже давно ожидали на складе, надо было лишь организовать машину и привезти их, а я все откладывала. Я вернулась поздно вечером, еле ноги волочила. Теперь уже Глеб хлопотал на кухне и готовил мне яичницу с помидорами. Я заметила, что он какой-то странный, видимо чувствует себя виноватым от того что с утра сбежал на этюды и оставил меня одну на хозяйстве.

– Ладно уж, – говорю ему, – Ладно уж, проехали. Ты сбежал на свой пленер, а я накосячила с зонтами, нельзя было тянуть целый месяц. Мы из-за этих зонтов чуть постояльцев не потеряли. А теперь все нормально, целых четыре домика заняты.

– Не четыре, а три, Ализа, – говорит вдруг Глеб. – Четвертый домик пуст, я проверял. Ты мне скажи, этот рыжий рекламщик оплатил проживание?

– Оплатил все до копеечки, – ответила я.

…Мои мысли вдруг побежали сразу все в разные стороны, как ящерицы, которых вытряхнули из коробки. Он сбежал? Он испугался? Он рассердился на меня за то, что я его обманула? Он вознесся? Он просто съехал раньше, чем планировал? Он меня обманывал? И только одна мысль-ящерица замерла и не двигалась никуда: «Кем бы ни был Эфраим и где бы он сейчас ни был, его больше нет у меня. Его нет».

А наутро Глеб постучался ко мне ни свет-ни заря.

– Вчера я писал этюд у ручья в долине, – сказал он, – У меня не получалось, я калякал кое-как. Я выбрал неудачное место, солнце меня слепило и я просто тупо переносил на картон все пятна и все тени и все блики. А сегодня дома я открыл этюдник и посмотрел на тот вчерашний пейзаж, и ясно увидел то, чего не видел вчера, когда писал.

– Что ты увидел? – спросила я.

– Я увидел лодку.

Лодка была почти незаметна с берега, скрыта тростником. Она принадлежала ближайшей лодочной станции. А вот простыня, которая там была постелена, была нашей, отельной, я ее сразу узнала.

– Это все ничего не значит, – сказал Глеб. – Это значит только, что кто-то лежал здесь в лодке и загорал, или, спал, или читал, а потом ушел, или уплыл.

– Или улетел, или утонул, – сказала я.

– Вот еще глупости!

Глеб вошел в воду и стал толкать лодку к берегу. Как только она оказалась близко, я забралась в нее.

– Что ты делаешь?! – испугался он, когда я улеглась на дно, застеленное простыней.

– Успокойся, я в порядке, я просто кое-что проверяю.

Я так и думала, что Эфраим лежал, положив ноги на скамеечку на корме. Я слышала запах его затылка и его плеч и так четко представила его, здесь в лодке, что перестала чувствовать свое тело. Теперь я была уверена, что здесь покачивается его тело с моим лицом. «Тик, тик» – услышала я вдруг где-то совсем близко. Она сидела на краю лодки, торжественно приподняв изящную головку. Светло-коричневая, словно расшитая бисером, с немного раздутым животом и сложным узором на спинке.

– Ты сгоришь Ализа, – сказал Глеб, – у тебя лицо сгорит, здесь вода бликует. Пойдем, я позвоню в полицию.