Читаем Nada полностью

От усталости и отчаяния мы легли на берегу широкой облачной реки и долго смотрели на нее, провожая взглядом ее неспешные воды к краю облака, где они срывались в страшную черную бездну. Думаю, мы могли бы вечно так лежать, жизнь наша только что практически утратила всяческий смысл, но наш берег начал таять и уходить в облачное ничто. Мы поднялись, поправили одежды и пошли к более надежному облаку.

Там нас встречала группа крестьян. Они запекали рыбу, болтая между собой о валидности применения постоянной планка, ограничениях дальней авиации, вычислении замкнутого интеграла на гладком многообразии и особенностях ухода за Tropaeolum brachyceras в условиях крайнего севера. Они угостили нас вином и хлебом, очень подробно расспросив о Снэйке Трумене, как, возможно, последних людей, видевших его.

Крестьяне с благодарностью вспоминали дары Снэйка Трумена: мертвых лошадей, горящие дома, кровавые нападения брутальных разбойников.

Они же показали нам книги и мемуары о нем и его жизни, только изданные, еще полные горячих слез и уже ненужной нежности к самому трогательному человеку. Книги эти, еще не выйдя из типографии, уже получали статус священных, на многих из них появлялись сияющие стигматы его собственноручных автографов.

Попрощавшись с крестьянами, мы отправились в сторону деревни. Деревня произвела на нас приятное впечатление. Здесь не принято ставить заборы между домами. Только невысокие насыпи, размеченные на углах шестами, украшенными обязательной фигуркой глубоко почитаемого Снэйка Трумена.

На краю деревни мы вошли в тихий ухоженный храм Снэйка Трумена. Священник, улыбаясь, смиренно подошел к нам, моля об ужасной и мучительной смерти для всех живых только сегодня со скидкой 50 % и невыносимые страдания в подарок к каждой третьей покупке. В углу храма стояло изваяние знакомого нам нашего трамвая в полный рост.

Мы вошли, двери закрылись, и путешествие продолжилось. Пассажиры, благодаря благополучному падению трамвая в бездну, наконец-то исчезли. За рулем на этот раз сидел не обычный водитель, а наш старый приятель Снэйк Трумен, но это нас совершенно не расстроило, мы даже рады были видеть старого друга и готовы были простить ему возможное неумение управлять транспортным средством.

Трамвай свечой взвился в небо, в другой раз мы, наверно, возмутились бы, но сейчас нас это устраивало.

Снэйк Трумен был привычно любезен, счастлив и искренне доброжелателен. Он предложил нам страдания от контролеров, и мы никак не могли ему отказать. Перед его святостью блекли все возможные контраргументы.

Облачные деревни и окружающие их сады давно уже превратились в едва различимые точки, мы приближались к Заснеженным Вершинам перевернутого неба, когда в трамвае оказались контролеры. Контролеры были в балаклавах и пятнистых меховых одеждах, в руках они держали автоматы калашникова. К нашему счастью, мы уже практически отказались от любых мирских привязанностей, поэтому причинить хоть какое-то зло контролеры нам уже никак не могли. По крайней мере, так нам тогда казалось.

Дальнейшее развитие событий ярко продемонстрировало всю нашу наивность.

Контролеры потребовали наши билеты, обещая нам уничтожать по одной дорогой нашему сердцу вещи за каждую минуту промедления. Мы привыкли считать трамвай своей собственностью, поэтому мысль о билетах до сих пор даже не приходила нам в голову.

Нам нечего было дать контролерам, кроме самих себя. На что они рассмеялись в голос и выхватили из свисающих лиан трогательнейших котика, медвежонка коалу и попугайчика, в течение следующих трех минут расстреляв их на наших глазах.

Зрелище не доставило нам радости, но и боли тоже не было, мы благословили юных животных на более благоприятное перерождение и застыли в торжественной медитации.

Тогда из своей кабины вышел Снэйк Трумен, подошел к контролерам, встал к стене и попросил контролеров поднять свои автоматы на него. Со своей лучезарной улыбкой, явно желая нам только доброго и светлого, он слегка поклонился и рухнул, скошенный автоматными очередями.

И волна глубочайшего отчаяния накрыла нас, вряд ли в мире есть люди, способные вынести эту боль, но мы, неизвестно зачем, вынесли.

Дважды за этот день мы нашли и потеряли величайшего человека, чьи глаза смотрели прямо в глубины человеческой души, чей свет одновременно освещал и согревал, чье слово было надежнее любого маяка и компаса для заблудших наших душ.

И вот мир потерял его, потерял по нашей вине. И только по нашей.

Между тем, лишенный руля, наш трамвай заметался, подобно спущенному шарику, врезался в Заснеженную Вершину, пару раз перевернулся с боку на бок и завис.

Мы вышли, на Заснеженной Вершине было не так уж холодно. Ветер стих. Ярко светило солнце, разбегаясь золотистыми искрами по белоснежному снегу. Спокойствие и умиротворенность пытались проникнуть в наши души, но двери наших душ оказались для них намертво закрыты.

Вдали мы увидели холодную и мрачную пещеру.

Только там мы и могли сейчас быть.

Мы не заслуживали красоты и возвышенности этого чудесного мира, мы – преступники и должны быть наказаны.