Читаем Над Волгой полностью

Как странно и страшно, когда человек, прожив тридцать четыре года на свете, вдруг задает себе этот вопрос и не знает, что ответить.

Василий Петрович уехал в трехмесячную командировку. Первое время Елизавета Гавриловна радовалась тишине, полной свободе, воле делать что хочешь.

Но вдруг оказалось, что делать-то ей и нечего, кроме того, что она делала при Василии Петровиче. Те же завтраки, обеды, уборки и стирки и вдобавок довольно много ничем не занятых часов, когда в голову лезут бесплодные мысли.

Было время, когда Елизавета Гавриловна не задавала себе таких странных вопросов — зачем я живу? Но тогда Юрий был маленьким. С какой нежностью Елизавета Гавриловна любила его ласковое, мило лепечущее детство, теплые ручонки, живые глаза — всего своего Егорушку, озорного, упрямого!..

Тогда-то она знала, как нужно и важно ей жить. Тогда она просто не имела права не жить. Дни были полны глубокого и радостного смысла. А потом Юрий вырос, и Елизавета Гавриловна не заметила, как он от нее отошел.

— Мальчики в конце концов всегда отходят от матери. Закон роста, — объяснил Василий Петрович. — Не хочешь же ты, чтобы Юрий навек оставался маменькиным сынком?

Беда в том, что у них с Василием Петровичем разные взгляды на многие вещи. Вот Василий Петрович отучил ее интересоваться его работой на заводе. Василия Петровича послушать — у них там и не происходит ничего на заводе. И настоящих друзей у них с Василием Петровичем нет. Есть знакомые, с которыми они время от времени встречаются в праздники, за пирогом и бутылкой вина, но могут не видеться годы…

Но главное — Василий Петрович считает, что она должна быть вполне довольна своей судьбой. А она недовольна.

«Я никого не виню в том, что мне неинтересно жить, — думала Елизавета Гавриловна, не замечая, что целый уже час ходит по комнате, скрестив на груди руки. — Я во всем виню только себя. И в том, что не знаю, как мне сблизиться с Юрием, тоже я виновата. Его направляют без меня: отец, школа, товарищи. А я… рядом, соседка. В чем же смысл моей жизни, скажите?»

«В том, чтобы муж мог спокойно работать и зарабатывать деньги на содержание семьи, чтобы сын мог спокойно учиться, — ответил бы Василий Петрович, если бы слышал мысли жены. — Смысл твоей жизни в том., чтобы создавать нам условия».

Впрочем, Василий Петрович не так прям, чтобы говорить вслух все, что думает. Скорее всего он сказал бы: «Лизочка! Ты засиделась дома, оттого и хандришь. Сходим в кино».

«Однако где же Юрий? — взглянув на часы, подумала Елизавета Гавриловна. — Давно пора прийти из школы».

Когда раздался резкий, недобрый стук в дверь, она, не открыв еще Юрию, догадалась — беда! Юрий вбежал с таким бледным, перекошенным злобой лицом, что Елизавета Гавриловна схватилась за сердце: «Ох! Что это!» Он швырнул на столик в прихожей кепку и книги, бросился в кухню, открыл кран и, не говоря ни слова, подставил лицо под струю холодной воды.

— Подрались? — спросила Елизавета Гавриловна. — Эка невидаль! Все мальчишки дерутся. Пройдет. Бывает хуже — проходит, — старалась она утешить Юрия, догадавшись, что он чем-то горько обижен.

Юрий молча вышел из кухни.

«Потеряла я к нему ключ, — подумала Елизавета Гавриловна. — Что у него на сердце творится? Не отопрешь, не узнаешь».

Она услышала странные звуки, похожие на приглушенный плач, и, встревоженная, открыла в комнату дверь. Юрий сидел за столом, уронив голову на руки.

— Егорушка! — сказала в горестном изумлении мать.

Она обхватила голову Юрия и, бессчетно ее целуя, сама заплакала от любви и жалости к сыну.

Юрий затих.

— Есть худые люди на свете, а хороших больше, — поспешным, страстно убежденным шепотом уговаривала Елизавета Гавриловна. — Не мучайся от пустой обиды, Егорушка! Милый! Тебя завтра в школе товарищи встретят…

Юрий отстранил мать:

— Я не пойду больше в школу.

Он встал и, пряча набухшие от слез глаза, повторил:

— Никогда больше не пойду.

Елизавета Гавриловна испуганно молчала.

— Выбрасывай книги! — в бешенстве топнул Юрий ногой. — Не пойду! Никогда! Ни за что! Я не позволю им меня унижать! Или Новиков, или я! Всё от него, всё.

Он убежал, с размаху хлопнув дверью, и заперся в своей комнате. В доме стало тихо и тягостно.

«Что же мне делать?» — думала Елизавета Гавриловна, стоя у окна и зябко кутаясь в платок.

Смеркалось. Наступал вечер. Куда ей идти?

Вот когда она пожалела, что нет Василия Петровича! Елизавета Гавриловна чувствовала себя беспомощной. Что делать, она не знала. Но надо, по крайней мере, узнать, что случилось с Юрием.

Елизавета Гавриловна собралась в школу. Она редко там бывала. Обычно Василий Петрович сам беседовал с учителями о сыне.

«Если его там обидели, я заступлюсь. Я не позволю его обижать, — думала Елизавета Гавриловна. — Кто этот Новиков?.. А!.. Тот, видно, Новиков, которого Юрий критиковал тогда, на собрании, — вспомнила Елизавета Гавриловна давний рассказ Миши Лаптева. — Но неужели Василий Петрович прав? Неужели действительно надо молчать, чтобы после тебя не обидели? Егорушка! Милый мой сын!»

…Елизавета Гавриловна вошла в кабинет директора с тяжелым сердцем.