Читаем Над Волгой полностью

— Потому мы его и на Конференцию мира послали, — толковал дядя Миша Никите и Коле. — Умен наш Петруха. На язык только скор парень… это от молодости. В года войдет и на язык поаккуратнее станет. По уму, говорю, на Конференцию мира Брунова послали. Против войны не кулаками борются — умом. Эх, война! Был бы у меня сын… хоть Игнат — не Никита… может, «победителем» не переводится, а показал бы я ему на Брунова да на Павла Афанасьевича Новикова. Вот какой наш передовой класс рабочих!

— Ты сам, дядя Миша, почему в передовые ряды не выдвигаешься, если все понимаешь? — лукаво спросил Никита.

Дядя Миша замолчал, посидел на скамье и ушел за шкаф. Через минуту он появился оттуда с полотенцем на плече.

— Я фронт весь прошел до самой победы, а ты вопросы мне задаешь? — прикрикнул он на Никиту. — Я на вахту мира встал первым. Не первым… вторым. А не сойду. Мне бы твои годы… да кабы не бомба та… я, может, такой высоты достиг бы!.. Безмозглый ты, Никита! Вот как ты переводишься на русский язык!

— Осерчал, — ничуть не обидевшись, заметил Никита, когда дядя Миша ушел умываться. — Он у нас вроде как за отца. Учит нас. Сам-то не все, конечно, знает…

— Никита, а ты поступи все-таки в техникум, — сказал Коля.

— Агитатор! — улыбнулся Никита. — А вон второй агитатор, — улыбнулся, он еще шире.

Пришел Володя. Следом за Володей пришли из техникума и Петя с Алешей.

Петя принялся собираться в дорогу. Началась суматоха.

Все старались ему помочь, суетились, шумели, каждый что-то советовал, каждый думал, что очень полезен, а на самом деле только мешал.

Алеша выдернул из-под кровати чемодан, порылся в белье, нашел ни разу не надетую зефировую рубашку в полоску и бережно, словно блюдо, поднес ее на растопыренных ладонях Брунову:

— Петя! Возьми про запас…

— …Платки. Две пары белья. Носки. Рубашка шелковая, рубашка простая, — вслух перечислял Петя, укладывая вещи. — Готово! Сборы кончены. — Он захлопнул чемодан. — Ребята! Наказывайте, у кого какие поклоны в Москву.

Пока в комнате шла суета, дядя Миша поужинал, подготовился к смене и, должно быть, только и дожидался Петиных слов.

— Ну, Петруша, поезжай! — подходя к Пете, с чувством сказал дядя Миша. — Несхожие у нас с тобой характеры, Петр, потому и неувязки житейские между нами бывают. Размашист ты, Петька, небережлив, нерасчетлив. А я на свой фасон скроен. Задел ты меня в тот раз: ни за что ни про что сторонним обозвал. Ладно. Вытащил из сердца занозу. Простил. Поезжай, Петр Брунов, в Москву. Стойте за мир!

Он вытер ладонью рот, обнял Петю, поцеловал его в губы и, нахлобучив шапку, ушел на завод.

— Еще у кого будут наказы? — спросил Петя.

— У меня, — весь вспыхнув, сказал Володя. — Петя! Если на Конференции мира будут ребята из Кореи… может, корейские комсомольцы в гости приедут, ты им передай…

— Понял.

— Ты им скажи. Не забудь.

— Не забуду.

— Петя! — спохватился Володя, вытаскивая из кармана блокнот. — На. Подарок тебе.

— Вот спасибо! Вот удружил! — обрадовался Петя, словно ему невесть что подарили. — А ты, Новиков, подрастай. Мы еще вместе с тобой на заводе поработаем!

Он поднял глаза и обомлел. В дверях, вся укутанная в белый платок, стояла Екатерина Михайловна.

Вот кого Петя не ждал! Тот случай у трамвайной остановки, когда Петя опоздал на свидание с Катей, провел между ними черту, которую он не умел перешагнуть. Он ежедневно встречал на заводе инженера Танееву, спорил или соглашался с нею при обсуждении различных вопросов на комсомольских и производственных собраниях, но никогда больше Катя не звала его погулять вместе после работы или посмотреть кино. Катя Танеева оставалась простой и естественной, но в ее отношении к Пете появилась та отчужденность, которая говорила: мы с вами друзья, но забудьте о том, что я вам приносила черемуху.

А Петя не мог позабыть!

И вдруг она здесь, в такой час. И милые черные глаза, как прежде, смеются ему.

— Здравствуйте все! — сказала Катя, а посмотрела на Петю. — Поглядите, что я вам привезла! — Она откинула конец платка и показала на груди белые астры. — Я их спрятала от холода. Петя, это для вас!

Она протянула ему одну астру. Петя покраснел и осторожно, обеими руками взял цветок. Вот тут бы и сказать напрямик — что он жить без нее больше не может! Но кругом стоят люди, и красивых слов Петя не знает, и не сумеет он объяснить свои чувства. Он и Катей никогда ее не решится назвать.

— Спасибо за память, Екатерина Михайловна!

Она медленно отвела со лба упавшую челку и сказала:

— Когда вы вернетесь… — но вдруг засмеялась, вспыхнула и весело заторопила ребят: — Товарищи! Идемте, идемте скорей! Петя, я отдам вам астры в вагоне. Довезите их живыми до Москвы. И свою спрячьте, укройте теплее!

Кто-то из ребят выхватил из рук Пети чемоданчик. Все отправились на вокзал.

…Домой Володя и Коля возвращались в пустом трамвае, когда город наполовину спал.

Оба были после проводов в тихом настроении.

Володя представил, как завтра поднимется солнце и тронет лучами сначала звезды на башнях Кремля, потом зубчатые стены.