Читаем На все четыре... полностью

Увы, но длина оружия - это было единственное преимущество Симы. Во всех остальных компонентах Мосол был выше её на голову. Он, с ходу подцепив своим лезвием клинок Симиной глефы, отвел её в сторону за счет своей силы, не разрывая соприкосновения, и проскочил на выгодную ему среднюю дистанцию, одновременно разворачивая свою глефу так, чтоб одним лезвием, по-прежнему, блокировать оружие соперницы, а второе выводя откуда-то снизу вперёд, целя в ногу девушке.

Впрочем, и Хиросима не пытаясь тягаться с куда более сильным противником в передавливании клинков, сделала шаг назад и точно так же, не расцепляя оружие, повела свой клинок вдоль древка противника, явно намереваясь повторить свой трюк, принесший ей побегу над Фриком. То есть, атаковать кисть, удерживающую древко.

Как ни странно, но оба противника достигли своих целей. Пальцы Мосла с левой руки посыпались на землю, разбрызгивая кровь. Но и атака Мосла вспорола бедро девушки, чуть не перерубив напрочь всю ногу.

Не устояв на ногах Сима рухнула на песок, заливая его собственной кровью. Но Мосол не спешил добивать ее, он, отскочив от неё с каким то даже удивлением рассматривал свою искалеченную левую руку. Увы, отрубить ему все четыре пальца (большой удерживал древко с обратной стороны) Симе не удалось. На его ладони не хватало указательного и среднего пальцев. Безымянный и мизинец были на месте, хотя и по ним видно неплохо полоснуло. По крайней мере, кровило у него с ладони знатно. Вот только Сима...

Девчонка была уже практически мертва. Она ещё барахталась на песке, пытаясь зажать фонтан крови, толчками бьющий из ее бедра, пытаясь встать хотя бы на одно колено, чтоб иметь возможность встретить Мосла, если он сунется к ней, но... Мослу, в принципе, можно было уже ничего и не делать. Пара минут и девчонка истечет кровью сама.

Но рассвирепевший Мосол не собирался дожидаться этого, и, взревев раненым носорогом, он пошел в наступление. Едва сумевшая утвердиться на одном колене, бледная от потери крови Сима выставила в его сторону свою глефу... Не помогло. Резким ударом тот отбивает её глефу в сторону, буквально выбив ее из ослабевших рук девчонки, и, опрокидывая её, так как для неё древко глефы служило еще одной точкой опоры, и без нее она просто рухнула в пропитанный её собственной кровью песок. А подскочивший Мосол с совершенно озверевшим лицом взмахнул своей глефой и... Голова девчонки покатилась по песку.

Но я этого уже не видел. Я кричал. Кричал, беззвучно уродуя собственное лицо в немом крике, и рухнув на пол своей комнаты, словно это меня только что рубанул Мосол. Слезы лились из глаз... Когда я в последний раз плакал? Не помню. Я считал, что достаточно огрубел и уже ничего на свете не способно вызвать моих слез. Я ошибался...

Это было больно. Казалось бы, что мне эта девчонка? Я и знал-то ее от силы пару недель. Ну, подумаешь - переспали. Сколько у меня было женщин в том мире? Десятки. Я считал, что уже давно нарастил себе панцирь на сердце, и очередная девица просто не имеет шансов достать до него. Ну что мне та Серафима на самом-то деле? Я ошибался. Зацепило. Вот и сейчас я катался по полу своей коморки, а сердце кровоточило. Я чуть ли не с надеждой ждал, что меня сейчас схватит инфаркт, и вот это всё закончится...

Не закончилось. Сердце выдержало. Не выдержал я сам. Что-то глубоко внутри у меня сломалось окончательно и бесповоротно. Какой-то внутренний стержень. Я никогда не любим пафосных слов, а уж фразу "он никогда уже не будет прежним" и вовсе ненавидел и презирал, считая насквозь фальшивой и пустой. Но тут... По другому же и не скажешь. В чеём отличие этого нового меня от того, что был еще час назад, я бы и сам, пожалуй, не сказал. Но то, что изменения колоссальны - чувствовал. Просто какая-то часть меня словно отмерла напрочь. Что в ней было? Не знаю... Сейчас я не способен был на самоанализ. Я лишь беззвучно выл, свернувшись на кровати в позе эмбриона.

Я не спал всю ночь, балансируя на грани безумия. Увы, но теперь некому было разделить со мной боль и отчаянье. Всё досталось мне одному. И оно буквально размазало меня.

Заснул я только под утро. Ну как — «заснул»? Забылся на несколько часов. Впрочем, сон определенно пошёл мне на пользу. Боль не утихла, нет. Не так быстро (хотя опыт той жизни подсказывал мне, что время, как бы не банально это не звучало, действительно лечит.) Пройдет ещё не один день, даже и не одна неделя, а то и месяц, прежде чем боль утраты утихнет, оставив только горечь сожаления. Но пока Боль была столь же сильной. Но меня, по крайней мене, не корёжило на полу.