– Кстати, Геринг говорит, что через пятьдесят лет германский народ признает его и всех остальных подсудимых героями, перенесет полуистлевшие кости в мраморных гробах из могил в национальный храм и будет молиться на них.

– Ого, толстый и жадный Герман записался в святые! Его надо было упрятать в тюрьму гораздо раньше, чтобы на его совести было поменьше грехов. А что касается их костей… Он ошибается, после того, как их повесят, союзники позаботятся, чтобы их трухлявые кости не нашел никто и никогда. Их просто уничтожат.

Советник засмеялся.

– Герингу сказали то же самое. И знаете, что он ответил? Что тогда возьмут чьи-нибудь кости, выдадут за кости Геринга и все равно возложат в мраморные гробы. И потекут миллионы паломников, чтобы приложиться к мощам великомучеников…

– О господи, кем себя вообразил этот толстяк!

– Сейчас он худ, как чучело. Кожа висит складками, как у слона. В них можно даже устроить тайник.

– Б-р-р… Какая мерзость! – передернул плечами барон. – Хорош символ нации!

Проводив гостя, барон вернулся в дом. Сверху по лестнице навстречу ему спустился Олаф.

– Ну, ты слышал? – поинтересовался барон.

– Да, и теперь мне понятно, зачем и от кого Гюнтер Тилковски получил команду перебазироваться со своими людьми ближе к Нюрнбергу…

– Думаешь, его хотят использовать?

– Ясное дело – они готовят нападение на Дворец юстиции. Именно этому их и учили. А каковы будут наши действия, господин барон?

– Наши действия? Наблюдать.

– И только?

– Пока да. Там видно будет. Посмотрим, что у них получится. Хотя я уверен, что у них не получится ничего.

– Осмелюсь заметить, господин барон, вы не знаете, на что способен Гюнтер и его люди.

Барон изучающе посмотрел на Олафа.

– Тебе что – хочется еще поиграть в войну? И получить от американцев пулю?

Олаф виновато опустил голову.

– Надо трезво и серьезно смотреть на вещи, мой мальчик.

– Но надо и что-то делать…

– Дело для тебя есть. Меня сейчас больше всего занимает старый пьяница Лей. Этот любитель витать в облаках и мастер высокопарных речей ни о чем… Американцы могут вытащить из него сведения о золоте, пообещав ему участие в каком-нибудь химерическом проекте. Его просто обведут вокруг пальца. Или применят к нему какие-нибудь спецсредства, которые развяжут ему язык помимо воли.

– И что же нам надо делать?

– Нам надо лишить его всех иллюзий. Прежде всего – относительно его собственной судьбы. Тогда он замкнется в себе и уйдет в свои мечтания, а там… Мы можем это сделать?

– Мне нужно подумать.

– Начинай прямо сейчас.

Постскриптум

Рекомендуем расстреливать осужденных не в голову, а в грудь, поскольку для изучения желательно получить минимально поврежденные тела, а в особенности – совершенно неповрежденный мозг».

Глава IV

Почему Руденко?

На нюрнбергское кладбище Святого Иоганна вели кованные металлические ворота. За ними – тесно приставленные друг к другу старинные могильные плиты, кресты, редкие деревья, кирпичный забор. Неподалеку на полметра над землей возвышалась надгробная плита с двумя металлическими гербами, украшенная надписью, из которой следовало, что это могила великого немецкого художника Альбрехта Дюрера…

Постояв у самой знаменитой могилы Нюрнберга и несколько раз оглядевшись вокруг, Ребров подошел к дереву, росшему у могилы напротив и запустил руку в дупло. Нащупав там что-то, он быстро сунул сжатую в кулак руку в карман. Еще какое-то время проведя у дюреровского надгробия, быстро ушел.