Читаем На руинах полностью

Потом раздался испуганный возглас Зары, а вслед за ним послышался звон бьющегося хрусталя — это четвертый сын Рустэма Гаджиева в порыве возмущения взмахнул рукой и смел со стола всю посуду.

На кладбище приехали задолго до рассвета. Гюля оставила фары машины включенными, чтобы при их свете найти дорогу — могил теперь стало намного больше, и пришлось покружить прежде, чем они добрались до надгробия с портретом Тани. Сняв шапку, Анвар долго всматривался в фотографию жены — словно в тусклом мерцании фар хотел разглядеть нечто новое в чертах ее лица.

— Пора, Анвар, — Гюля тихо дотронулась до его плеча, — не успеешь к утреннему самолету.

— Прощай, Таня, — беззвучно прошептал он, — прощай единственная моя любовь.

Возвращаться в родительский дом они не стали — прямо с кладбища Гюля повезла брата в тбилисский аэропорт, уже целуя его перед посадкой, спохватилась.

— Чуть не забыла — передай тете Халиде письмо. Я знаю, что она очень волнуется о дедушке Рустэме, написала ей, что все в порядке.

Ленинград встретил его метелью. Пожилой таксист ворчал, ругая погоду, и явно намеревался поговорить, но Анвар, сделав вид, что дремлет, откинулся на спинку сидения и закрыл глаза. Он и вправду заснул — очнулся лишь, когда машина мягко притормозила возле дома на Литовском проспекте.

Муромцевы были дома. Халида открыла дверь и с секунду смотрела на племянника широко открытыми глазами, а потом бросилась его обнимать.

— Анвар! Почему ты не предупредил? Тимур звонил, сказал, что ты только вчера улетел в Тбилиси, мы думали, что ты сейчас у родителей. Как в совхозе?

— Все здоровы, — он отвел глаза, — пришлось уехать пораньше.

Больше Халида спрашивать не стала. Сергей крепко прижал его к груди, Рустэмчик и Юрка застенчиво жались к стене, с интересом разглядывая гостя, Петр Эрнестович, сильно постаревший, долго тряс ему руку.

— Ну-с, молодой человек, сейчас доложите нам, как там в Америке.

— Да уж, готовься, дорогой, — пошутил Сергей, — сейчас навалимся с расспросами.

Халида суетилась с угощением, из кухни уже тянуло вкусным запахом печеного. Забежав на минутку в столовую, где усадили гостя, она весело упрекнула мужа:

— Сережа, пусть он сначала отдохнет и поест, завтра будете его пытать. Ох, какая метель за окном, давно такой пурги не было.

…Три года назад за окном тоже мела метель — тогда, когда они с Таней после свадьбы приехали навестить старших Муромцевых. Злата Евгеньевна постелила им в бывшей спальне Таниных родителей, и они всю ночь напролет не сомкнули глаз. Занимались любовью, потом говорили, потом вновь начинали целовать друг друга. Она начинала — читала мысли и желания мужа еще до того, как он успевал поднять руку. Спрашивала: я доказала тебе, что вижу тебя насквозь, не боишься? Не хочешь сбежать? Ответ ей был не нужен, она его и так знала — Анвар не боялся. Но он отвечал, потому что люди должны говорить, а не общаться мыслями — на то они и люди. Шутил: какой смысл мне бежать, если это самое лучшее угадывание мыслей в моей жизни…

Теперь Тани не было на свете, и Анвар вдруг вспомнил, что у них в селе некоторые старики верили в существование призраков, а молодые над ними посмеивались. Мелькнула мысль — может быть, старики были не так уж неправы? Он чувствовал себя вконец измотанным — две ночи в самолетах, разговор с родителями, вьюга, — но, тем не менее, мягко улыбнулся Халиде и покачал головой.

— Завтра не получится, тетя Халида, хочу сегодня же уехать в Москву — ночным поездом.

Все тут же поскучнели. Сергей в недоумении развел руками.

— К чему такая спешка? Побыл бы несколько дней, в воскресенье Тимур с девочками приедут.

— Я решил, что так будет лучше — если удастся достать билет, то завтра или послезавтра улечу в Нью-Йорк.

Странная горечь, прозвучавшая в его голосе, заставила хозяев прекратить расспросы и уговоры. Они переглянулись, и Халида ласково сказала:

— Конечно, делай, как нужно. Надеюсь, к ребятам ты в Москве заскочишь? А то ведь девочки тебя так и не повидали.

— Конечно, тетя Халида, обязательно к ним зайду. А сейчас я хочу отдать вам вот это, — он достал из сумки папку и протянул ее Сергею. — Тут рукопись книги вашей сестры.

На миг воцарилась такая тишина, что слышно было, как тикают старинные ходики на стене.

— Рукопись…Ады? Откуда? — от волнения Сергею не сразу удалось развязать тесемки. — Петя, да ты возьми, посмотри — это она!

— Не может быть! — руки Петра Эрнестовича задрожали. — Сколько же мы искали ее!

— Здесь подлинник на русском языке и четыре копии — Таня перепечатала. Немецкий вариант в переводе Ады Эрнестовны, который она готовила к изданию. Одну русскую копию я заберу себе, если вы не возражаете. А в этой тетрадке записки Тани она дописала это в ту ночь… В ту последнюю ночь, когда она была жива. Прочтите, это очень важно, Петр Эрнестович подтвердит.

— Подтвержу…что?

— Подтвердите, что это правда — вы ведь знали о ее необыкновенных способностях. Это касается разумных бактерий.

— Bacteria sapiens, — опустившись на стул, тихо проговорила Халида.