Читаем На руинах полностью

— Район совхоза не является зоной бедствия. Но главное не это, а характер обнаруженных нами мутаций. Мы ведь с тобой биологи, Гарик, и лучше других знаем азы генетики. Тебе не хуже, чем мне, известно, что в целях сохранения вида природа проводит жесткий отбор. Аномалии возникают довольно часто и могут быть вызваны самыми разными причинами — радиацией, химикатами и прочим, — но мутация мономорфных генов однозначно приводит к гибели зародыша, иначе мы были бы сплошь и рядом окружены мутантами. Так вот, здесь налицо выживание особей, которые должны были погибнуть сразу после зачатия — когда утрачены все признаки видовой принадлежности. До сих пор в лесу на плато ты сможешь увидеть неизвестных науке животных самой невероятной окраски. Посмотри на фотографии — к какому классу ты отнес бы эти создания? Млекопитающие, пресмыкающиеся, земноводные? Или, может быть, рыбы?

Замминистра уставился на разложенные Сергеем снимки, где были запечатлены странные существа, и потер лоб.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, Гарик, что эти животные относятся к подтипу позвоночных теплокровных животных к классу млекопитающих — новый вид, так сказать. Вид, который мутанты bacteria sapiens создали для каких-то своих целей. Ты мне все еще не веришь?

Откинувшись назад, Эйзнер надел очки и вновь наклонился над фотографиями.

— Я не сказал, Сережа, что не верю тебе, но…но что это? Это…ребенок?

— Единственный снимок, который я успел сделать, — криво усмехнулся Сергей, — после этого ребенка увезли в неизвестном направлении, врачам не отдали. Так вот, я продолжаю. В ноябре восемьдесят восьмого в совхоз приехала работать молодая пара из Дербента — зоотехники. Жена, Оксана, была уже беременна, а через месяц родила нормальную девочку. Сразу пошли разговоры — почему, дескать, ребенок, зачатый в Дербенте, оказался нормальным, а женщины в совхозе рожают уродов? Неожиданно припомнили, что в конце восемьдесят шестого к экспериментальному корпусу нашей базы пристраивали крыло, и какому-то умнику взбрело в голову, что тогда из Чернобыля привезли радиоактивный цемент, и уродства у новорожденных вызывает радиация. В то время у меня с Рустэмом Гаджиевым еще были нормальные отношения, и он контролировал ситуацию в селе, иначе нас просто разгромили бы. Весной восемьдесят девятого молодежь начала уезжать из совхоза — куда угодно, лишь бы подальше, — а за ними тянется старшее поколение. За четыре месяца село практически обезлюдело — бросают дома, скот, вещи. Осталось несколько семей, в основном, старики.

Вздохнув, Игорь Петрович решил высказать все напрямую.

— Я ничем не смогу помочь тебе, Сережа, и вряд ли сам министр сможет. Этот Гаджиев обратился к правозащитникам, вокруг твоего совхоза скоро начнут сновать репортеры — у нас ведь теперь везде гласность. Такого понапишут, что в страшном сне не привидится, эта тема для них — манна небесная. Связываться с ними вряд ли кто захочет, и базу твою, скорей всего, закроют.

— Я ведь прошу только создать компетентную комиссию. Пойми, приезжали представители Красного Креста, задавали совершенно безграмотные вопросы, а потом в зарубежной газете появилась вот эта заметка, читай: «…в одном маленьком селе на территории Дагестана в СССР проводят опыты над людьми».

Эйзнер повертел вырезку в руках, потом отложил ее и тяжело вздохнул.

— На данный момент вряд ли какая бы то ни была комиссия решится спорить с международным Красным Крестом. Ты ведь не хуже меня знаешь, Сережа, что в узкой научной области компетентен только тот, кто непосредственно занимается конкретным вопросом. Для тебя сейчас верней всего было бы заручиться поддержкой Петра Эрнестовича, а не моей, он — ученый с именем, академик.

— У Петра своя точка зрения на этот вопрос, и я пока не хочу его вмешивать — он сейчас в таком состоянии, что даже поговаривает об уходе с поста директора института.

— Я знаю, — кивнул Эйзнер, — но пока и у нас в министерстве, и в Академии все надеются, что он передумает — такого талантливого руководителя трудно сразу заменить. Кстати, я слышал, Петру Эрнестовичу предложили прочитать курс лекций в Гарвардском университете?

— Это было еще до болезни Златы, потом все ушло на второй план.

— Долго она болела?

— Первые признаки мы заметили за месяц до смерти, но, возможно, болезнь началась раньше. Ту же самую картину я наблюдал у Сабины Гаджиевой. Похоже, что и Рустэм страдает аналогичным заболеванием, но у него, как и у некоторых других, процесс замер, не дойдя до летального исхода. В любом случае комиссия нужна, чтобы взять под контроль всех носителей bacteria sapiens — их здоровье и жизнь под угрозой.

Во взгляде Эйзнера, который тот бросил на Сергея, читалось явное сожаление.