Читаем На руинах полностью

Сразу после Катастрофы началась эра Возрождения. Они, Возродившиеся после Катастрофы, дали начало нынешней цивилизации Носителей Разума. Первобытное мышление Возродившихся предков отличалось наивностью, поведением их в основном руководило желание удовлетворить свой голод. Самая нелепая попытка раздобыть себе Белок для пропитания вошла в историю Разума под названием Эксперимент Модификации. Возродившиеся наивно полагали, что смогут перехитрить мудрую Природу и создать высокоорганизованные Материки с Белком, идентичным Белку Носителей Разума, но их ждала случайная Удача. Еще и трижды не обошла Планета греющую ее Звезду после Катастрофы, а Эксперимент Модификации уже мог быть завершен, наступила эра Знания.

Игорь Петрович Эйзнер, провожая посетителя, выглянул в приемную. Секретарша, как раз в этот момент решившая припудрить нос, мгновенно сунула пудреницу в сумочку и изобразила готовность приступить к работе, но он махнул рукой и скрылся за дверью своего кабинета. Слегка пожав плечами, девушка собралась было возобновить прерванное занятие, но тут на столе ее зазвонил телефон.

— Приемная заместителя министра. Сейчас узнаю, — строго сказала она неведомому собеседнику и, нажав кнопку селектора, обратилась к начальнику: — Игорь Петрович, профессор Муромцев звонит — он только что прилетел, спрашивает, вы его примете?

— Да-да, мы созванивались, пусть сразу же приезжает.

Пропуск Сергею был заказан заранее, секретарша с любезным видом сказала:

— Игорь Петрович вас ждет.

Массивная дверь, обитая дерматином, открылась, пропустив профессора Муромцева в кабинет замминистра, и бесшумно захлопнулась за его спиной. Игорь Петрович с улыбкой шагнул навстречу посетителю, стиснул его плечи, и тут же превратился в Гарьку Эйзнера, бывшего университетского товарища Сергея.

— Поверить, не могу — Серега! Нет, ты скажи, сколько мы не виделись — лет двадцать? Погоди, дай взгляну — вроде не поправился. А меня жена все время пилит, что толстею, на диету сажает.

— Ирка? — опускаясь на мягкий стул, хмыкнул Сергей. — Припугни, скажи, что будет морить голодом — пойдешь из министров в трубочисты. Худым в министерстве делать нечего.

Звучно расхохотавшись, Эйзнер пригладил седые волосы.

— Чего мне всегда не хватало для полноты счастья, так это твоих мудрых советов! Но ты-то сам, честно говоря, фигуру сохранил, как тебе это удалось? — он нажал кнопку селектора и отрывисто бросил: — Ирочка, два кофе и прочее ко мне в кабинет, пожалуйста.

Муромцев попробовал возразить:

— Гарик, я не хочу отнимать у тебя лишнее время…

— Перестань, какое время! Времени вагон, не знаю, куда его девать, — замминистра улыбнулся собственной шутке.

Сергей подождал, пока вошедшая с подносом Ирочка все расставит и выйдет, а потом негромко спросил:

— Ты просмотрел материалы и служебную записку, которые я представил месяц назад?

— Да-да, — Эйзнер отвел взгляд, — крайне интересное исследование, эти бактерии, которые ведут себя подобно разумным существам.

— Что ж, рад, что ты не считаешь все это плодом моей фантазии, как некоторые. Сурена Вартановича уже нет в живых, и поддержать меня больше некому.

— А как же твой брат?

— Когда речь идет о bacteria sapiens, Петя всегда предельно осторожен, а сейчас после смерти жены он так подавлен, что ни о чем не может думать.

— Да, я знаю, — вздохнул Эйзнер. — Очень тяжело, конечно, у меня к Злате Евгеньевне всегда было особое отношение. Помню вашу квартиру на Литовском — огромные апартаменты с высокими потолками. Сколько раз я у вас ночевал, когда мы готовились к экзаменам! Засидимся за полночь, а Злата Евгеньевна зайдет и скажет: «Звони маме, Игорек, что ты остаешься у нас, а то она будет беспокоиться». Господи, какая же была красивая женщина! У меня всегда сердце замирало, когда она смотрела на меня! В последний раз я ее видел… дай вспомнить… Да, в шестидесятом, когда заходил к вам перед отъездом в Москву. Болезнь Альцгеймера, как мне говорили?