Читаем На руинах полностью

Время близилось к девяти, и народу вокруг магазина, несмотря на предупреждение продавщицы Евдокии, становилось все больше и больше. Галя, боясь, что останется вообще ни с чем, записалась заново. Ровно в девять очередь загудела, люди придвинулись поближе к державшей список Агафье Тимофеевне. Она скалой вросла в порог, плечом к плечу с ней стояли Марья Егоровна и еще несколько активисток.

— По списку проходить, без списка никого не пропустим!

Люди топтались на тротуаре и проезжей части дороги, не обращая внимания на отчаянные гудки машин и ругавшихся нехорошими словами водителей. Все глаза были в ожидании устремлены на массивную дверь — пошел слух, что мясо уже привезли, и мясники рубят туши. Директор же магазина в это самое время звонил на комбинат, пытаясь прояснить ситуацию.

Сначала ему сообщили, что авторефрижераторы скоро отправятся, потом это «скоро» застыло на одном месте. Время шло, толпа снаружи напирала, а директор все звонил, не решаясь дать указание продавщице Евдокии открыть магазин.

Наконец, ближе к обеду он позвонил в последний раз и тут враз получил исчерпывающую информацию: директор комбината в больнице, его заместитель занят с внезапно приехавшей комиссией, а мяса в ближайшее время не будет. Когда будет? Неизвестно, возможно даже, что вообще никогда. Продавщица Евдокия, знавшая своего начальника, как облупленного, сразу все поняла по его обескураженному виду, и лицо ее пошло пятнами.

— И что ж мне теперь, как к людям выйти? — строго спросила она. — Мне и без того покупателям стыдно в глаза смотреть — приходят, а у меня вместо мяса ширпотреб лежит на продажу. Тьфу! Нет уж, идите сами Петр Денисович, скажите им. Идите, идите, я не пойду!

— Погоди, куда? Ты… это… ты выйди и скажи им что-нибудь — просто так, чтобы успокоились.

Пожав плечами, Евдокия вышла на крыльцо и пробормотала что-то невнятное вроде «магазин откроют после обеда». Люди поняли ее именно так, как хотели понять — откроют, когда будет мясо. Все немного успокоились — пусть хоть после обеда, только что б открыли. Народ повеселел, из толпы даже понеслись шуточки.

— Что ж ты, Евдокия Прекрасная, томишь-то нас? Уж мы тут тебя ждем, не дождемся, все глаза ночью себе проглядели.

— Ну, чего дальше-то делать будем? — захлопнув дверь, буркнула продавщица и вопросительно посмотрела на трусливо вжавшегося в стенку директора. — Дальше тогда сами им говорите.

— Во время перерыва скажу, — решился, наконец, тот. — В два обед, половина разбредется, меньше крику будет.

Однако, вопреки его ожиданиям, к двум часам народу меньше не стало — пошли слухи, что из-за позднего прибытия мяса магазин будет работать без обеда. Тогда директор написал крупным почерком на листе бумаги «СЕГОДНЯ МЯСА НЕ БУДЕТ» и притулил лист за стеклянной витриной магазина.

До стоявших возле самой витрины не сразу дошел смысл прочитанного. Потом передаваемая из уст в уста новость поползла, распространяясь по всем направлениям. Растерянность и недоумение овладели очередью, люди пожимали плечами, смотрели друг на друга и перекидывались возмущенными репликами.

Поначалу каждый из обманутых как бы пытался воззвать к сочувствию в сердце ближнего:

— Нет, вот интересно — мурыжили нас, мурыжили…

— Это народ наш такой — сколько его мордой в грязь не тычь, а все стерпит.

— Думаете, действительно не привезли? Привезли, небось, и для своих припрятали.

После этого последнего предположения последовал взрыв эмоций, и растерянность в голосе людей переросла в гнев:

— Сволочи — на складах держат, а народу шиш с маслом.

— Вот-вот — зайти бы к ним на склад и посмотреть, что они для себя наворовали.

Неожиданно в витрину магазина полетел увесистый булыжник, но брошен он был неловко, под углом, и стекло, звякнув, уцелело. На миг в воздухе повисла легкая неловкость, потом интеллигентный пенсионер в очках взмахнул газетой «Известия» и сказал, словно оправдывая того, кто бросил камень:

— Это же надо — до чего людей довели! А все Горбачев! И ГКЧП тоже… гм… ясно, что все с его подачи было — это же белыми нитками шито.

Стоявший рядом с ним высокий нервный инвалид с палочкой возразил:

— А что ГКЧП? Я ничего не боюсь, прямо скажу: собрались умные люди, хотели страну спасти, а Горбачев и их продал. Нет, что ни говори, а при Сталине и жили лучше и работали нормально.

— Тут я с вами в принципе не согласен — Сталин тоже много народу зря посажал, — запротестовал интеллигентный пенсионер, поправляя очки, — Лично я голосовал за Ельцина, а демократия это… гм…

Он не успел высказать свою точку зрения на демократию, потому что толпа, придя в себя, вновь загомонила. Сварливыми нотками выделился голос Агафьи Тимофеевны:

— К исполкому идти нужно и самого Гориславского мордой в эти безобразия! — она грозно потрясла зажатым в руке списком очередников и большой потрепанной кошелкой.

В другое время окружающие отнеслись бы к подобному призыву с известной долей скептицизма, но теперь слова ее оказались созвучны настроению масс, и из толпы послышались сочувственные возгласы:

— Правильно, хватит молчать, домолчались!

— Пусть Гориславский знает!