Читаем На пути к Полтаве полностью

Петр обладал редким даром разбираться в людях. Но на этот раз интуиция подвела его. Истинную цену своего будущего союзника по Северной войне он поймет не сразу. В 1698 году, во время встречи, он попадет под обаяние Августа, невольно приписав ему то, чего на самом деле не было: — готовность держать слово и твердость воли. Четыре дня прошло в разговорах, пирах и смотре саксонских войск. Со стороны могло показаться, что два молодых монарха только веселятся. Однако наедине разговоры принимали деловой характер. Август по восшествии на польский престол публично поклялся вернуть короне Ригу и шведскую Ливонию. Петр, окончательно убедившийся в невозможности сохранить союз против Турции, также склонялся к борьбе со Швецией, решив добиваться выхода к морю на северо-западе. Таким образом, и у Августа, и у Петра оказывался общий противник. А что еще нужно для союза?

Беседы свои оба государя вели без свидетелей, так что о многом и современникам, и историкам приходилось лишь догадываться. Но, кажется, сошлись они быстро, заручившись заверениями в «крепкой дружбе». Бумаг во избежание преждевременной огласки они никаких не оставили. Петр был связан со Швецией «вечным миром». Обоих «томила» война с Турцией, которая, конечно, стала бы значительно упорнее в переговорах, если бы узнала про планы польского короля и московского царя. Наконец, Август в Речи Посполитой был хозяином номинальным, и ему еще предстояло заручиться поддержкой сейма, чтобы заговорить в Речи Посполитой вслух о войне с северным соседом. Расстались монархи, довольные друг другом. В знак дружбы они обменялись саблями, шляпами и кафтанами. То был редкий случай, когда чужая одежда оказалась впору царю и даже несколько широка в плечах.

Первое путешествие царя за границу продолжалось полтора года. За это время Петром, послами и доверенными лицами были наняты около 900 специалистов. Кого среди них только не было: капитаны, штурманы, офицеры, инженеры, боцманы, матросы, плотники, бомбардиры, толмачи, доктора, корабельных, шлюзных, каменных и иных дел мастера, актеры, цирюльники (между прочим, чтобы брить и стричь бороды) и т. д. Были специалисты и вовсе уникальные: профессор математики с помощниками, таинственный драматург-поэт. Всех их следовало доставить в Россию, выдать жалованье. Но деньги требовались не только на специалистов. Одновременно производились огромные покупки. Приобретались инструменты, чертежи, карты, картины, книги, коллекции, оружие (тысячами), модели, лекарства, полотна и т. д. По самым приблизительным подсчетам, Великое посольство обошлось казне в 236 тысяч рублей, т. е. около 10–12 % всего годового бюджета страны!

Это цифры. Но важнее цифр изменения, которые не поддаются количественному выражению. На царя обрушилась масса новых впечатлений, рожденных, к примеру, такими «диковинками», как колодец в Кёнигштейне глубиной в 900 аршин (634 метра) или огромная бочка, вмещающая более 3300 ведер вина. Однако, как ни потрясало увиденное, оно тут же сменялось вполне деловыми вопросами. Преодолев первое чувство удивления, Петр интересовался практической полезностью того или иного прибора, изобретения, вещи. Такая реакция — свидетельство того, что к моменту приезда посольства в общении с западноевропейской культурой был пройден немалый путь. Конечно, царь открыл для себя новый континент под названием — Западная Европа, в сравнении с которым любимая Немецкая слобода теперь должна была казаться ему жалким осколком этого завораживающего мира. Но «открыли» Западную Европу Петр и его спутники, вовсе не как Колумб Америку, когда все внове, все необычно, все в охотку. Время «курьезов» и «диковинок» если и не прошло, то проходило. Члены посольства и волонтеры приглядывались и приценивались ко всему уже с толком и пониманием. Нужно уже было не абы что, а лучшее. Если искали табак, то непременно хороший, если часы — то английские, вина — не голландские. Это уже стадия вхождения в обыденную культуру.

Поездка дала Петру обильную пищу для размышлений.