Читаем На пути к Полтаве полностью

Инкогнито Петра не долго оставалось тайной. Скоро не только в Саардаме — во всей Голландии заговорили о плотнике Петре Михайлове, который на самом деле был царем далекой и таинственной Московии. Для гостя настали нелегкие времена. Магистрат и купцы всячески досаждали царю своим вниманием. Петр и его спутники заявляли, что они — не знатные персоны, простые «государевы холопы». Но по улице уже нельзя было пройти спокойно — толпа зевак тотчас увязывалась за царем. Однажды назойливые преследователи настолько допекли Петра, что он наградил одного чрезмерно настырного зрителя тумаком. Голландцы пришли в восторг: «Браво! Марсье, тебя посвятили в рыцари!» В другой раз мальчишки забросали царя сливами, так что тот принужден был спасаться в трактире «Три лебедя». Пришлось обращаться за помощью к бургомистру города, который издал престранное распоряжение: «Прибывшим в Заандам знатным господам, кои хотят остаться неизвестными, не делать никаких оскорблений». В конце концов Петр принужден был спасаться от чрезмерно любопытствующих голландцев в… Амстердаме. Мечта о нескольких неделях спокойной работы на саардармских верфях лопнула как мыльный пузырь!

Свое обучение Петр продолжает уже в Амстердаме, на островке Остенбюрхе, в западной части Амстердамского порта, где находилась центральная верфь Ост-Индской компании. В отличие от саардамских верфей здесь строились действительно первоклассные суда. Верфь имела три эллинга, парусную мастерскую и лейнбан — дорожку для свивания каната в пятьсот метров длиной. Царю предоставлялась возможность познакомиться с самыми передовыми достижениями в области кораблестроения в Соединенных провинциях.

Любезность Совета директоров компании не была случайной. Россия являлась слишком важным рынком для голландских купцов. Петр стоил того, чтобы за ним ухаживать. Компания постановила пригласить высокого гостя на верфи с обязательством огородить «инкогнито» от назойливых посетителей. Кроме того, чтобы Петр мог досконально ознакомиться с кораблестроением, решено было заложить новый фрегат с длиной киля в сто или даже сто тридцать футов. Царь пришел в восторг. Все волонтеры были разосланы овладевать морскими ремеслами. Сам же Петр стал учеником у корабельного мастера Геррита Клааса Пооля.

Каждое утро Петр появлялся на верфях, как обыкновенный мастеровой, с инструментами в руках. Обращение к царю было самое простое: «плотник Питер» или «мастер Питер». Петр даже пищу готовил себе сам, отказавшись от слуг. Конечно, это удивительное трудолюбие московского государя шло во многом от его натуры — он просто не мог сидеть без дела. Однако это было, несомненно, одухотворенное чувство. Интересно письмо, написанное Петром в эти месяцы патриарху Андриану.

Оно — о чувстве долга в петровском понимании. Царь писал, что трудится на верфи не по принуждению, «но доброго ради приобретения морского пути, дабы, искусясь совершенно, могли возвратись против врагов имени Иисуса Христа победителями и христиан тамо будущих освободителями благодатиею Его быть, чего до последнего издыхания желать не престану». Здесь невольно возникает параллель с Алексеем Михайловичем. Христосуясь с греческими купцами на Пасху 1650 года, царь обещал, если то будет угодно Богу, освободить от неволи единоверцев. Для этого он готов был принести в жертву войско, казну и даже кровь свою. Но вот сходство и разница лиц и эпох: оба готовы отдать жизни, но Петр еще и трудился на верфи в далекой Голландии, чтобы, «искусясь», побороть неприятеля.

В эти месяцы царь делил свое время между верфью и Амстердамом. В Амстердаме, одном из богатейших городов мира, было на что посмотреть. Только кунсткамер здесь было более 40. Царь посещал мануфактуры, заглядывал в мастерские, ботанические сады и лаборатории. Необычайно широк был круг его общения: военные инженеры, архитекторы, изобретатели, художники. Побывал царь у Левенгука, изобретателя микроскопа, беседа с которым затянулась на два часа. Не забыты были амстердамский Ботанический сад с «врачебным градским огородом» и Ост-Индский двор с «пряными зельями» и коллекциями китайского и ост-индского оружия, картин и карт. У профессора Рюйша царь познакомился с анатомической коллекцией. Увиденное так увлекло Петра, что он принялся за изучение анатомии. Разумеется, полученные им знания были поверхностными, и нужна была немалая доля самоуверенности, помноженная на безответственный оптимизм, чтобы возомнить себя знающим специалистом. Тем не менее царь очень скоро стал считать себя таковым и принялся практиковаться во врачевании, диапазон которого простирался от хирургии до стоматологии.