Читаем На пути к Полтаве полностью

Избрание на царство в обход Ивана Петра для честолюбивой Софьи было настоящей катастрофой. Царевна отлично понимала, что при Нарышкиных ей придется жить так, как жили ее многочисленные тетки и сестры. Без мужа, ибо за своих «холопов» выдавать царских дочерей было зазорно, а православных царевичей за отсутствием православных царств просто не было. Оставалось — или класть поклоны перед иконами в золоченой клетке теремов, или беситься с карлами, дураками и фаворитами, на цыпочках крадущимися в спальни царевен. Софья не желала мириться с такой участью. Со своим умом и характером она оказалась способной на поступок. Царевна возвышает голос против избрания царем Петра в обход старшего брата: «Сей выбор несправедлив».

На похоронах Федора Софья появилась в нарушение всех обычаев — открыто, не пряча скорбного лица, взывая ко всем о защите. Демонстрация царевны подтолкнула Наталью Кирилловну на ответный ход. Не дожидаясь окончания печальной церемонии, она удалилась с Петром во дворец. Позднее ей пришлось оправдывать свой поступок усталостью девятилетнего царя. Но промах был явный: небрежение к покойному государю давало повод к осуждению, умело подогретому сторонниками Софьи. Не без их участия в Москве передавали слова Ивана Нарышкина, который, недолго думая, брякнул: «Пусть мертвые хоронят своих мертвецов». В понимании Нарышкина мертвые — это все Милославские, которым при Петре уже не подняться.

Ход царевны позднее повторит Екатерина II, которая в отличие от Петра III, пренебрежительно отнесшегося к памяти почившей тетки, императрицы Елизаветы Петровны, выказывала неподдельную скорбь. Это запомнилось. И так же, как царевне Софье, скоро воздалось: обе достигли своих целей, прорвавшись к власти, хотя у первой эта власть осталась до конца жизни, а у второй выпала из рук. Надо, однако, иметь в виду, что именно Софья протоптала тропинку к женскому правлению в следующем, XVIII веке. В каком-то смысле и обе Екатерины, и Анна Иоанновна, и Елизавета Петровна были обязаны ей своим возвышением: после регентства Софьи то, что во главе государства может оказаться персона женского пола, уже не казалось невозможным.

После похорон Софья на две недели пропадает… из источников. О том, что делает, о чем думает, — молчание. Но, не зная деталей, мы знаем главное — вместе со своими сторонниками она готовит переворот. По отдельным фрагментам можно восстановить его контуры. Сторонники Милославских зачастили в стрелецкие слободы, где обхаживали влиятельных стрельцов, слово которых в полках было весомо. Среди тех, кто был в «пересылках», оказались братья Иван и Петр Толстые, «в уме зело острые и великого пронырства и мрачного зла в тайнах исполненных»; подполковник Иван Цыклер, «коварный, злокозненный человек», новгородский дворянин Иван Озеров. Имена Цыклера и особенно П. А. Толстого, предка наших великих писателей, стоит запомнить. Они еще отметятся в истории петровского правления.

Помимо обещаний, заговорщики щедро раздают выборным стрельцам деньги. Тут ниточка тянется прямо к царевне, потому как текут серебряные ручейки через руки ее постельницы. Словом, за стрельцами всячески ухаживают, потому что стрельцы — последняя надежда Милославских. Будучи в меньшинстве в думе и при дворе, они отлично понимали, что для исполнения их замысла — захвата власти — нужна третья сила, способная разом изменить ситуацию.

К удаче Милославских, «московское стрелечество» очень подходило для отведенной ему роли. Словно по заказу, многочисленные стрелецкие слободы превратились в большие пороховые погреба, к которым осталось только подвести фитили и запалить их. Причин для подобного скопления «горючего материала» было несколько. Здесь и давние, копившиеся десятилетиями обиды, и обиды новые, взращенные недалекими Нарышкиными. Не может не удивить и близорукость придворных пропетровских «партий», чья самоуверенность по отношению к стрельцам превзошла все допустимые пределы.

На московских стрельцов издавна возлагалось несколько важных функций. Им была доверена охрана государя и его семейства. Ежедневно два стрелецких приказа — полка — заступали на охрану Кремля. Стрельцы выполняли также полицейские и военные функции. Им даже приходилось иногда покидать столицу и «годовать» в городах, безопасностью которых особенно дорожило правительство. Подобные длительные «командировки» в мирные годы не были частыми, тем более что постоянно растущее число московских стрелецких полков позволяло чередовать этот вид службы. Несколько труднее приходилось стрельцам во время войны. Но и тогда далеко не все стрелецкие приказы расписывались по воеводским полкам — нужно же было кому-то поддерживать порядок в столице и нести караул у кремлевских башен.