Читаем На острие луча полностью

— Не повышайте на меня голос, — сказал ему Квинт. — Я все равно не понимаю вас. А руки прошу развязать.

Рыцарь наполовину вытащил из ножен меч и подошел вплотную к Квинту. Годфруа остановил его движением руки.

— Если вы путешественники, то где ваше снаряжение и припасы? Я, вассал германского императора, спрашиваю вас.

— Мы обходимся без этого.

— Значит, вы посланы. Где находится вода?

— Не знаем.

— Сколько войск у Иерусалима?

— Не знаем.

— Оба будете казнены.

Рыцарь с пером напыжился и радостно кивнул головой в знак согласия. Юродивый взвизгнул и убежал. Годфруа подал какой-то знак двум крестоносцам в красных плащах и, не глядя на нас, тронул лошадь. Остальное произошло быстро. Не успел я еще как следует осмыслить произнесенную фразу, как над Квинтом взметнулась секира, и он с раскроенным черепом, без стона рухнул на горячие камни. И в тот же миг я увидел перед собой красный плащ и занесенную секиру. Это конец! Я инстинктивно сжался, зажмурился и в последнее мгновение вспомнил, что меня еще родят, что мумия Квинта уже готова, что я его все равно оживлю. Но конец почему-то не наступал. Я приоткрыл один глаз. Второй от удивления открылся сам. Секира неподвижно висела в нескольких сантиметрах над моей головой. Крестоносец с напрягшимися мускулами, искаженным лицом, вложивший всю свою силу в удар, словно застыл. Он не шевелился. Казалось, что это не живой человек, а статуя. Лишь глаза, безумные, расширенные от ужаса, говорили о том, что человек жив и замер не по своей воле.

Над застывшим крестоносцем кружилось с десяток кремняков. Значит, это они спасли мне жизнь. Больше некому. Сам по себе крестоносец не одеревенеет. Когда Квинт рухнул на горячие камни, кремняки зарегистрировали, что одна саморегулирующаяся биологическая система вывела из строя другую. Разрушения второй системы в моем лице они не допустили и, создав вокруг агрессивной протоплазмы какое-то силовое поле, образно выражаясь, парализовали крестоносца, лишив его всякой возможности двигаться.

Я поспешно вскочил из-под занесенной секиры. Кто знает, как долго будет держаться силовое поле. Рыцарь с полинявшим страусовым пером подскочил к застывшему крестоносцу и злобно закричал:

— Рикассо! Исполняй. Ты не оглох?

Он тряхнул крестоносца за плечо. Тот качнулся, но не издал ни звука. Я попятился назад.

— Стой, язычник поганый! — крикнул рыцарь и, вытаскивая из ножен меч, бросился на меня. Он не успел взмахнуть мечом: кремняки надежно оберегали систему от разрушения. Рыцарю была предоставлена возможность только вращать глазами. Второй крестоносец растерялся и забыл про меня. Годфруа и его сопровождающие ехали на лошадях не оборачиваясь, юродивый убежал далеко. Состроив глупую мину, я непринужденно подошел к толпе крестьян, распевавших гимн и не глядевших по сторонам. Смешавшись с ними, я чуть поотстал, потом, схватившись за живот, перебрался через гребень и развил стремительную скорость.

Вот и возвратились на Землю!

В кабине я отдышался. В тот же вечер, вооружившись лучеметом, я сделал вылазку к месту происшествия, чтобы по-человечески похоронить Квинта. Но там ничего не обнаружил. Крестоносцы не могли забрать тело Квинта с собой. И тем не менее его не было. Я обшарил большую площадь и все бесполезно. Кремняков тоже не было.

Печальный, я побрел к кабине.

Нужно возвращаться в свой век.

Я разобрал счетчик времени и универсальные часы — виновник их неисправности сверхсветовая скорость — и засел за ремонт. Памятуя, что шутки со временем плохи, я с особой тщательностью перепроверял работу приборов. Энергии в аккумуляторах, питающих блоки гравитопреобразователя для перемещения кабины над планетой, осталось на один перелет. Поэтому я не стал искать другого пристанища. Место здесь плохое, для жизни малопригодное. Вряд ли здесь произойдут какие-нибудь исторические события. Я уселся в третьем временном поясе и включил приборы.

Все. Можно выходить. Часы не должны подвести. Никто и ничто на кабину за пролетевшие столетия не наткнулось.

Картина вокруг оставалась прежней. Все та же безводная, с россыпями базальта, каменная пустыня. Судя по положению солнца, был полдень. Я открыл люк. Где-то на востоке слышался слабый гул. Я поднял голову. Высоко-высоко летел самолет, за ним тянулся длинный шлейф.