Читаем На острие луча полностью

Я повернул голову. Метрах в тридцати от нас к головной колонне на лошадях тяжело мчались с десяток самых настоящих рыцарей. Длинные мечи, копья, выгнутые треугольные щиты, блестящие шлемы с откинутыми сетками, сверкающие панцири, наколенники. И у всех на плечах короткие накидки с белыми крестами. Ну, настоящие крестоносцы. Мы молча проводили их недоуменными взглядами, пока они не слились с колонной. Шествие приближалось.

В передних рядах ехали величественные рыцари. За каждым из них следовал оруженосец. Пешие воины в кольчугах с тяжелыми секирами шли нестройными рядами. Вслед за ними разношерстной толпой двигались крестьяне в шерстяных колпаках, из-под которых выбивались космы нечесаных волос, в кафтанах или в длинных перехваченных кушаками рубахах. Катились обозы. Ревели, мычали, ржали лошади, ослы, быки. Мелькали даже черные сутаны священников и клобуки монахов. Неслась вперемежку немецкая, французская, итальянская речь. Один священник отчетливо сиплым голосом протянул:

— Вассалы желают встать на стезю господню и покарать нечестивцев в священном граде.

Меня едва не хватил удар, когда вдруг я понял, что мы самым непостижимым образом перенеслись в прошлое. Я знал, что это невозможно, абсурд, но против фактов разве пойдешь? Мы очевидцы первого крестового похода. На Земле 1099 год. Раннее средневековье. Наши прабабушки еще на свет не появились, а мы, пожалуйста, есть. Невероятно!

Квинт не очень удивился: привык кочевать из одной эпохи в другую. Он только поинтересовался:

— Кто же тогда родил тебя, Фил?

— Мама, кто же еще?

— Как же она могла родить, если сама еще не родилась?

— Не знаю, — честно признался я. — Скажу лишь одно: при сверхсветовой скорости время течет в обратном направлении. Минус-время. Но каким образом, этого я сейчас сказать не могу. Какая связь между антивременем и сверхсветовой скоростью? Не знаю. Сами того не подозревая, мы сделали важное открытие, вот только объяснить его пока не можем.

— Да, для XI века это неплохое открытие, — серьезно заметил Квинт.

— Несомненно, мой отец и мать еще родятся, — сказал я.

— И опять родят тебя? — удивился Квинт.

Я пожал плечами.

— Выходит так. Да не выходит, а точно. Это неизбежно.

— А цела ли наша самоуправляющаяся машина? — спросил Квинт. — На полюсе которая?

— Очевидно нет. В XI веке ее не может быть.

— Но мы же на ней ездили.

— Ничего не значит. Была бы она с нами в полете, она была бы и сейчас здесь. А так машина еще не создана.

— Создана и не создана. Чертовщина какая! И клопы с мухами на Земле есть?

— Разумеется. Ведь мы их выбросим в космос только через девятьсот лет.

— Да мы же их уже вышвырнули! — вскричал Квинт. — Весь мир знает о Клопомухе.

— Ах, надоел ты мне!

— Последний вопрос.

— Ну?

— Нас могут убить?

— Свободно. И спрашивать не будут. Мы такие же люди, как и все.

— Тогда кто меня будет оживлять?

— Сказано же было, что меня еще родят.

— А… Ну если так, тогда ничего. Значит, я нахожусь в двух состояниях: живом и мертвом. А не могли бы мы сейчас найти мою мумию и оживить?

— Нет, — коротко отрезал я, отмахнувшись от какой-то мухи. Мухи? Да это же не муха. Это кремняк с Амяка Сириуса. Да не один.

— Ты закрыл склянку с насекомыми? — спросил я.

— Закрыл. А они здесь. Изучают нас. Ах, вы…

— Тише, тише, не кричи. Плохо закрыл.

Кремняки не мешали нам. Потрескивая, они летали на разных высотах в радиусе пяти метров вокруг нас.

Между тем мимо проходили последние разрозненные кучки крестьян. Один из них, стопроцентный юродивый, вдруг сморщившись, схватился за живот и бросился в нашу сторону. Квинт чертыхнулся, попятился и столкнул несколько камешков, которые с шумом покатились по склону. Юродивый остановился, прислушался, и как раз в этот момент Квинт, принявший неустойчивое положение, качнулся и неминуемо должен был свалиться по крутому откосу вниз. Я бросился на помощь и задел огромный булыжник. Квинта я удержал, но булыжник подкатился к ногам юродивого. Он испустил гортанный крик и проворно вскочил на серый выступ, потом на другой. Нам некуда было прятаться. Он увидел нас.

— Ну-у, — кивнул ему Квинт, — здравствуй! Что, животик болит? Объелся?

А юродивый, видимо, приняв нас за лазутчиков, поднял крик. Нас в два счета скрутили, и не успели мы опомниться, как стояли перед весьма благородным рыцарем. Его доспехи, осанка, почтение, с каким относились к нему окружающие, — все говорило о том, что он возглавляет этот поход. Я засмотрелся на его легкий, отделанный серебром шлем с гребнем в виде дракона, раскрывшего пасть.

Кремняки продолжали кружиться над нами. На них никто не обращал внимания.

Рыцарь пытливо рассмотрел нас и спросил на старом немецком языке:

— Кто вы? И кто вас послал?

— Мы мирные путешественники, — ответил я.

— Несравненный, доблестный Годфруа! — зачастил юродивый. — Путешественники за камнями не прячутся.

Стоявший рядом с Годфруа рыцарь с полинявшим страусовым пером взялся за рукоять меча и свирепо посмотрел на Квинта.

— У тебя подозрительный вид. Все окрестные колодцы преднамеренно отравлены. Это сделал ты? Отвечай, поганый!