Читаем На моём веку полностью

Петр Филиппов позже вспоминал: «…мы проявили себя идеалистами-мечтателями, которые хотели построить „народный капитализм“ и буквально заставить любого пьяницу стать акционером какого-нибудь предприятия. Поэтому мы в законе заблокировали на ряд лет передачу гражданами прав по именным счетам друг другу, наложили мораторий на оборот приобретенных акций. Полагали, что прежде чем выявится реальная цена акций и люди поймут, какая ценность у них в руках, надо чтобы сначала рынок как-то стабилизировался. Но не понимали как.

Это была большая ошибка. <…> Обязательно должен быть владелец контрольного пакета, ведь дом без хозяина — сирота, а предприятие — тем более. Такова реальность, а мы исходили из каких-то „социал-демократических“ фантазий. По сути, проведя этот закон через Верховный Совет, мы сами заблокировали процесс формирования частной собственности в России».

Вскоре, столкнувшись с противодействием реакционного большинства депутатов, авторы проекта именных чеков поняли, что «окно возможностей может захлопнуться в любой момент и россиянам опять придется жить в условиях затратной плановой дефицитной экономики, без конкуренции и стимулов к развитию, в нищете и бедности».

Изменить же этот закон мог только сам Верховный Совет. Но облегчать возможность быстрой аккумуляции собственности в руках «теневых дельцов, криминала и кооператоров» левое большинство депутатов не собиралось, там превалировала идея сохранения «справедливой» уравниловки. Среди сторонников этой идеи было немало лоббистов, которые обслуживали директорский корпус, под шумок о равенстве лихорадочно дербанивший все, что мог. Они понимали, что в конце концов те именные счета, которые когда-нибудь все равно превратятся в акции, неизбежно начнут аккумулироваться, но не только в их руках. Куда проще было «тянуть резину» с именными счетами, на которые надо было положить неизвестно откуда взятые условные «деньги», на это ушел бы не один год. А потом и приватизировать было бы нечего, все уже обрело бы своих хозяев.

Гайдаровцы пришли в правительство в ноябре. Они считали, что надо дать возможность стать собственниками тем, кто уже доказал свою деловую хватку, а кроме того, привлечь иностранных инвесторов (как это было сделано, например, в Венгрии). Шансов на то, что в таком случае промышленность вскоре заработает, было бы больше. Однако было понятно, что среди депутатов это вызовет бурю возмущения «вопиющей несправедливостью — общенародную госсобственность получат заграничные буржуи, спекулянты, теневики и прочие жулики!». К тому же дело уже было сделано — не продуманный до конца, не обеспеченный материальной базой закон об именных чеках уже принят и не работает.

Отменять его, чтобы искать другие варианты, депутаты не собирались.

Вспоминает участник разработки приватизационной программы Максим Бойко: «Масштабы бесконтрольного воровства росли и ширились, и власть, сознавая, что надо вмешаться, не понимала, как это сделать. Было понятно, что грабежу попустительствовать нельзя. Но, с другой стороны, было совершенно ясно, что остановить этот разгул административным путем тоже невозможно: силы-то уже не те.

Однако мы прекрасно отдавали себе отчет, в какой системе координат оказалась страна, понимали, что только законная, хорошо организованная приватизация может остановить приватизацию спонтанную и воровскую. Однако для того чтобы директора, вкусившие уже плодов стихийной приватизации, приняли этот вариант, нужно было идти на существенные уступки им. <…> Иными словами, директора надо было превратить в акционера.

<…> Это был единственно возможный в той ситуации политический компромисс, на который мы шли совершенно сознательно и преднамеренно. Ведь с начала 1992 года фактически главным был политический вопрос: позволит ли „директорский корпус“ продвигаться гайдаровским реформам? <…> Было ясно, что провести приватизацию, а по большому счету и всю реформу, наперекор их воле невозможно».

Становясь привилегированными акционерами (руководство получало дополнительные акции), директора получали шанс остаться у руля, и теперь их судьба, как и судьба предприятий, зависела от их способностей.