Читаем На красном дворе полностью

- Милостивый князь! - серьезно произнес Варяжко. - Господь управляет умом народа, как и самим народом. Это правда, что Всеслав бежал, но народ ведь остался в Киеве. У него есть сила, и он может защищаться, да не желает... Для тебя твой город - только наследство от отца и деда, а народ живет в нем спокон веков, и ему жаль, если в междоусобной войне сгинет его добро, имущество, если огонь испепелит его жилища, если его нивы, недавно вспаханные, снова превратятся в лесные заросли.

Изяслав начал волноваться.

- Нужно искоренить бунтовщиков, - сказал он, - да так, чтобы и детям их неповадно было менять князей, словно шубу на плечах.

Варяжко смело посмотрел Изяславу в глаза.

- Воля твоя, милостивый князь, - возразил он, - но народ, который послал меня к тебе, думает не так: он просит простить его, просит не приводить в свой город чужой дружины и не разорять его. Однако если ты, княже, не желаешь смилостивиться и простить и если пришельцы хотят уничтожить то, что создали наши деды и прадеды, лучше уж мы сами все уничтожим, сожжем дома, уничтожим поля, возьмем жен, детей и имущество и уйдем в Грецию. Тебе, княже, останется лишь пепелище, над которым тебе и придется княжить.

По-видимому, Изяслав не ожидал от послов такой смелости, поэтому бросил вопросительный взгляд на короля, который, подумав, произнес:

- Это делает вам честь, что вы искренне защищаете ваше отечество, остается только пожелать, чтобы вы в более трудных обстоятельствах сумели защищать его, как в данную минуту... Но теперь в этом нет необходимости, потому что и я, и те, которых я веду за собою в помощь моему свояку, родственны вам по крови и духу. Какую вы ведете войну с половцами, такую мы ведем с немцами; и я держу войска не для того, чтобы разорять народ и его имущество, а чтобы защищать его в случае нужды. Я веду свои войска на врагов князя Изяслава, но если их нет, то ни я, ни он не станем нападать на безоружных... Подождите час, другой, мы посоветуемся, и, может быть, вы принесете киевлянам добрые вести.

Послы вышли, а король обратился к Изяславу.

- Верно, ты не рассчитываешь долго сидеть в Киеве, - сказал он, если обещаешь отомстить киевлянам... Сегодня они приглашают тебя, а завтра опять прогонят... Разве ты не знаешь народа?.. Для него не существует никакой политики: за любовь он платит любовью, за ненависть - ненавистью. Становится он послушным по необходимости, а потом заревет по-своему и выпустит когти.

Изяслав почувствовал себя обиженным.

- Ошибаешься, милостивый король, ты знаешь свой народ, но не наш... У нас все делается иначе: мы затыкаем рот своему народу мечом, а кого он боится, того и слушается.

- Зачем ему слушаться из страха, пусть лучше слушается из любви.

Князь усмехнулся.

- Видишь, король, как он любит: полгода не прошло, как он прогнал меня, а сегодня просит вернуться. Он выгнал меня, потому что ему казалось, будто Всеслав его защитит, а когда Всеслав бежал, кланяется и просит прощения...

- И ты должен простить. Не забывай, что у тебя бояр и дружины очень мало, а людей - сила. Людей надо беречь, потому что в них-то и наша сила.

Изяслав задумался и молчал.

- Не могу же я простить их, - сказал он. - Если я прощу их, то они решат, будто я боюсь, тогда мне покоя не видать.

- А если отомстишь, - перебил король, - то наживешь врагов, и хотя легче будет покорить их, но они затеют заговоры и будут ждать удобного случая, чтобы тебе отомстить. Натуры народа не изменишь, а сам никогда не найдешь покоя... Я не боялся бы народа, потому что он жаждет правды и справедливости: его можно успокоить и из врага сделать другом, но боялся бы этих бородачей из дружины и тех, которые ходят в сафьяновых сапожках и золотом шитых кафтанах. Этим гордецам никогда глотки не заткнешь, они считают себя силою, требуют делиться с ними властью и забывают о том, что сила и власть даны для того, чтобы защищать слабых и безоружных.

Речь эту Изяслав понял по-своему: ему показалось, что Болеслав подстрекает его наказать сильных бояр, которые возмутили против него народ и лишили его княжества. Он спокойно обдумывал свое положение и наконец сказал:

- Во всяком случае, для примера я должен наказать хотя бы несколько человек из самых буйных.

Послов опять позвали в шатер.

Изяслав мрачно посмотрел на пришедших и, указывая рукою на короля, произнес:

- Я советовался с моим свояком и другом: он жалеет вас.

Послы поклонились Болеславу.

- Я прощаю вас, - грозно продолжал он, - но виновных я должен наказать.

- Воля твоя, милостивый княже, - отвечал Варяжко, - но будь уж отцом родным и для виновных, которые от скудоумия осмелились возвысить голос и поднять руку на твою княжескую особу...

Покорность послов произвела приятное впечатление.