Читаем На краю полностью

— Ага, — расходился Пилюгин, — значит, они в Капустичах, ты в Москве, а потом как же?

— А потом прописку постоянную заработаю.

— А без нее никак нельзя?

— Чтобы законно жить…

— А сейчас ты что ж, вроде как и незаконно?..

— Да нет, дядечка, — снова заулыбалась она, — и сейчас законно, но сейчас в общежитии, а потом можно будет и в своей квартирке пожить…

— А, ишь ты какая! Ну да, конечно, тогда есть резон… Верно. Верно. Я-то сразу не сообразил, что к чему, а теперь-то, конечно, понимаю: оно, правда, было б хорошо в своей-то хате, да не где-нибудь, а в самой что ни на есть Москве пожить. Да мать с отцом перевезти к себе в Москву-то, а?

— Да не поедут они, — отмахнулась она.

— А чего ж так-то, не поедут, проси хорошенько — поедут. Я б так поехал. А чего? Да только мой-то сынок после ветеринарной академии вона где оказался — аж в Торжке, да и то не в самом. Город маленький, старинный даже, писал сын. А ты, видишь, в Москву сразу, бойкая ты, дочечка, бойкая…

— Дак хочется ж…

— Ага, ну да, если хочешь, кто ж разве сможет отговорить? Мы своих тожить все отговаривали: дескать, куда ж вы едете — в ту же деревню, такую же, как и наша, только в другом месте. И зачем было ехать — только хлопоты одни. Теперь вот вези батька, — и он глянул на свой узел на верхней полке, — как будто и делать больше нечего. Эх-эхе-хе. Сколько нас, таких вот, как я, дураков толкается по России. Чтоб всем нам с детками нашими да вместе, да гуртом… Так нет. Ты вот — себе, сынок мой — себе, а я вот должен бросать хозяйство и навздогонку — за вами следом, как фронтовая кухня…

— Да что ж у них там, есть, что ли, нечего? — весело спросила она его.

— Да есть-то оно, конечно, есть, да только пока мы с матерью живы, пусть детки полакомются своим домашним кушаньем. Да и нам, старикам, просидевшим весь свой век на одном месте, страсть как интересно поглядеть на мир. Только и выбрался из своей деревни на войну — дак то не в счет, то ж война, а тут вишь — не было бы счастья, как говорится. Вот такие-то дела, дочечка.

Он задумался о чем-то своем. Раздвинул колени, уложил на них большие, наработавшиеся за свой крестьянский век руки и стал глядеть себе под ноги.

Она прижалась спиной к стенке и все глядела на него, не снимая с плеч платка, не расстегивая видавшего виды пальто.

— Чего пригорюнился, — раздался мощный голос Николая. Он держал в руках бутылку с выцветшей наклейкой. — Вона, гляди. — И он поднял руку с приобретением высоко над головой.

— Ты, того, осторожней, — забеспокоился сразу Пилюгин, — разобьешь. Гли-ка, — Пилюгин кивнул в сторону девушки, — попутчица.

Николай наклонился, заглянул ей в лицо:

— Приглашаем вас отпить с нами красненького.

Он поставил на столик бутылку и сказал строго Пилюгину:

— Чего глядишь, достань закусь.

Пилюгин полез в кошелку.

Николай подсел рядышком к девушке. Стал пристально глядеть на нее. Та смутилась.

— Да вы что, дядечка, глядите-то так… — начала было.

— Того и гляжу, что, вижу, с наших ты, девка, мест будешь. Звать-то как?

— Наталья.

— В Москве самой живет, — сообщил Пилюгин, роясь в кошелке, — во как!

— А чего делаешь в Москве-то? — строго спросил Николай. — Лимит, что ли, а?

— Ага.

Пилюгин непонимающе посмотрел на нее, потом на Николая, а тот, почесав затылок и с каким-то сожалением глянув на Наталью, ласково так сказал ей:

— Ну, это ничего, может, чего и получится у тебя. Дай тебе, как говорится… Ну чего ты в угол-то забилась, давай подсаживайся, будем вечерять. Давай, давай… Не робей.

Он схватил ее чемодан и на своих сильных руках поднял его, поставил рядом со своим.

— Так у меня ж там сало да колбаска…

— Так у нас то же самое — наше поешь, свое все целей будет, — потирая руки и присаживаясь к столу, говорил Николай.

Наталья сняла, наконец, пальто, аккуратненько сложила его на верхней полке, поднимаясь на цыпочки, показывая мужикам стройные, раскрасневшиеся с морозу ноги.

— Во какие мини в столице, — подмигнул Пилюгин Николаю, — и не холодно тебе, а?

— Да нет, — ответила она и стала одергивать край своей сверхкороткой юбчонки, пристыженная, стараясь натянуть ее как можно ниже. — Мода сейчас такая у нас.

— Во-во, мой тоже «у нас» да «у нас»… А сама-то еще и не знаешь, станешь ты ихняя или нет. Вишь, как получается. А юбку на всякий случай обкорнала. Не раненько ли?..

— Твое-то какое дело, — оборвал его Николай. — Раз надо, так, значит, надо. Погоди, на своих еще поглядим — кабы не напугаться.

Поезд покачивало из стороны в сторону, темноту за окном нет-нет да прочертит какой-нибудь заплутавшийся огонек, осветит на мгновение кусок запорошенной снегом земли, и снова темно. Но вот реже застучали колеса, меньше стало покачивать, показались вдали световые россыпи большой станции.

— Хороша ты, девка Наталья, — заглядывая ей в глаза, говорил Николай. — Что мой барбос шатается по белу свету, на тебе бы женился, и тебе бы не надо было коленки оголять, вымаливать свою прописку, и ему по свету не мыкаться, правда грю, Тиш?

— А то нет.