— А скотину кто кормить будет… Скотину… Которая нас с вами, страну держать должна, а? Вы что, про нее забыли или как?

Он обнял колючими глазами всех сидевших в его кабинете.

На это его «или как?» никто ему не ответил. Все сидели потупив взоры. И агроном Елизавета Пименовна, и бухгалтер Полуев в черных нарукавниках с неестественно длинным, будто оттянутым носом, на кончике которого висели толстые-претолстые очки, сильно увеличивающие его добродушные глаза. Молчал и комсомол — Мишка Бицурин, «молодая молодежь», как называл его директор. И только бригадир трактористов Колька Ляхов глядел прямо в глаза директору и перебрасывал ногу с одного колена на другое, нервничал.

— Ну, так и будем молчать? — спросил директор и взялся разглядывать Пилюгина, будто век его не видал.

Как тут быть? Кто на кого серчать должен, все они знают друг про друга самое главное, никто из них все эти годы не только не сидел сложа руки — куда там сидеть, — выкладывался, что называется, на всю катушку. Еще бы! Им, молодым, только что закончившим сельскохозяйственные институты, довелось встретиться тут, на курской земле, и начать такое большое дело — организацию совхоза. Это только сказать кому. А сегодня один — директор, второй — парторг, третий — главный ветеринар. Года два тому назад они с гордостью писали своим друзьям-товарищам — что вот, дескать, как им повезло, и им действительно завидовали. Потому что они чувствовали себя по-настоящему счастливыми — такое дело! А сагитировал всех Пилюгин — это он еще в институте бросил такую идею — поехать в его родную деревню. Тогда по дороге домой, в поезде, и договорились они между собой, кто на каком фронте работ трудиться станет. А вот что Гарбузов директором станет, никто тогда и не думал.

Так что кому тут на кого обижаться?

— Молчите, значит? Ну, ну, валяйте, молчите себе. Только скотина — она молчать не будет, она такой крик поднимет, тошно нам всем станет.

Он помолчал, оглядел ворох бумаг на столе, вскинул брови.

— Словом, так, дорогие мои товарищи, чтоб сено сегодня же было завезено в коровники. А там как хотите. Думаю, что не пенсии и не домеры сейчас главное. Вот так. А как это все организовать — Матвей Захарович подумает, да ведь, Матвей Захарович, а?

— Не вижу тут особых проблем, — прокашливаясь, сказал Пилюгин и пожал плечами.

— Не видишь, говоришь? — встал из-за стола Гарбузов; был он маленького роста и рядом с рослым Пилюгиным казался совсем мальчишкой — худым, с выступающими под простым пиджаком лопатками. И как-то не вязалось с его мальчиковой фигурой такое взрослое и серьезное лицо, крупные руки с сильными пальцами.

Пилюгин еще раз пожал плечами.

Действительно, он не совсем понимал причину сегодняшнего срочного совещания здесь, в дирекции совхоза. Ну что, собственно, случилось? Ну мороз, да. А что корма не завезли в коровники — ну так завезем к вечеру, и вся, как говорится, недолга. И чего, спрашивается, баламутить, чего такую тревогу поднимать…

— Не понимаешь? — как будто перехватил мысль Пилюгина директор. — А ты послушай, чего тебе сейчас скажет наш бригадир тракторной бригады. Ты только послушай его, он тебе сейчас глаза откроет. — И он устремил свой колючий взгляд в сторону Ляхова, который все это время перекидывал ногу на ногу.

— Ну скажи ему, Коля, скажи…

— И скажу, — будто вырос — вскочил со своего места Ляхов, — чего ж не сказать. Да только к тому, что я счас говорить буду, пусть завскладом, — он указал рукой в сторону Маруськи-кладовщицы, — тоже что-нибудь добавит. Оно ясней получится… А то…

— Давай, давай, Николай, ты начинай, начинай, а там оно само пойдет…

— Так вот, я и говорю, что корма мы завезти не в состоянии…

— Слыхал, Матвей Захарович?

— Да, не в состоянии. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Вот так вот.

— А ты говоришь, нет проблем, товарищ Пилюгин.

— А какие тут проблемы, — огрызнулся Ляхов, — проблемы те были летом, когда я к вам сюда ходил чуть не каждый день. Все пороги обил — запчасти просил. Последний трактор из строя вышел. Вот и вся история. Я и докладную писал… писал или нет? — Он уставился на директора, как будто боялся, что тот вдруг не подтвердит его вопрос.

— Ну а как же со скотиной, товарищ Ляхов, — прищурился снова Гарбузов, — с ней-то как, а?

— А что скотина. Что скотина? Я-то тут при чем? Я ведь вам своевременно сигнализировал — давайте запчасти. Не дали. Теперь сами и думайте, что со скотиной. Я почем знаю. Вы учились на свое, я — на свое. За мое с меня и спрашивайте. Я вам отвечу. Трактора все как есть под открытым небом. Ремонтируются в такую-то страсть. Стоят как стога под снегом. Все до одного. Вчерась попробовал сам собрать хоть один — вот. — Он протянул забинтованную руку. — Обморозился, да и все. Пусть вот еще Маруська скажет, — спохватился он, глядя на смутившуюся кладовщицу. — Пусть…

Та заерзала на скрипучем стуле, вытирая кончиком платка углы рта.

— Пусть вот она еще про запчасти.

— А ты, Матвей Захарович, говоришь, проблем нет…

3