Читаем На изломе полностью

Андрей сел на скамейку, достал пачку сигарет, закурил. Да, он не был здесь девять лет, но это была его Родина по рождению. Когда ему было четыре месяца от роду, родители в поисках лучшей жизни перебрались в Среднюю Азию, под Ташкент, в горный шахтёрский посёлок с красивым названием Красногорск. Там прошло его детство, отрочество, юность. Учёба в школе, в военном училище, заочное обучение в пединституте, на историческом факультете – всё было там. И поэтому по праву своим домом он считал ту квартиру, в том, теперь очень далеком посёлке, находящемся теперь в сопредельном государстве.

Только срочную службу в армии он проходил далеко от дома, за границей. После Чирчикской спецназовской учебки он на полтора года попал в страну с более жарким климатом, Афганистан. Мама (отца Андрей потерял, ещё когда учился в 6-м классе, он погиб, работая в шахте) до окончания срока службы так и не догадывалась, где служит её сын. И только когда он вернулся домой раньше срока на два месяца, по ранению, неся левую руку на перевязи, а на его широкой груди сияли три боевых награды: медали «За боевые заслуги», «За отвагу» и орден Красной звезды – она, наконец, поняла, где и как служил её единственный сын.

Военное дело настолько увлекло и увлекало всегда Андрей, что, только оправившись от ранения, сразу подал документы в Ташкентское высшее общевойсковое командное училище, куда его как участника боевых действий и орденоносца зачислили без экзаменов. Правда, пришлось уступить маме в её настойчивых просьбах о получении «нормального образования» и ещё заочно поступить на исторический факультет в Ташкентский государственный педагогический институт. Оба этих учебных заведения Андрей закончил одновременно в 1991 году.

Последний раз в Чудово Андрей действительно был девять лет назад. Когда он после ранения, вернувшись в сознание, вдруг обнаружил, что находится в Московском военном госпитале, куда попал из-за неразберихи на Ташкентском военном аэродроме. Где его во время выгрузки из самолёта, прилетевшего из Кандагара, вместо машины, едущей в Ташкентский военный госпиталь, погрузили на борт самолёта, везущего тяжелораненых в Москву. Там Андрей быстро встал на ноги, и так как по ранению его увольняли из армии досрочно, он упросил главврача отпустить его пораньше. Ему так хотелось показаться бабушке, тёткам и сёстрам, живущим в Чудово, таким вот «видавшем виды» раненым бойцом. Всё это было давно, ранней весной далёкого 1987 года.

И вот в этот небольшой по вселенским меркам промежуток времени, девять лет, вместилось так много, что одной трети прожитого кому-то хватило бы на всю жизнь. А уместилось сюда: и развал Союза, и образование новых государств, и женитьба, и развод (жена не захотела разделять тяжелую, неустроенную офицерскую жизнь супруга), и позорное полу насильственное выдавливание русскоязычного офицерского состава из армий бывших союзных республик. Переезд в никуда, житие по казармам, каптёркам, съёмным квартирам, три войны: в Таджикистане, Карабахе и на Кавказе, новые ранения и награды… и многое другое, чего не вспомнишь-то сразу. Но неустроенность в быту заменяла любимая работа, а точнее, служба, со всеми её плюсами и минусами, всеми тяготами и лишениями, согласно тексту присяги, которые переносились стойко и мужественно. Отсутствие личной жизни во всех её проявлениях заменялось мимолётными и случайными связями с такими же мимолётными и случайными женщинами. И это тоже принималось как должное, как само собой разумеющееся. Правда, были пару жизненных моментов, когда казалось, всё: влюбился окончательно и бесповоротно, но разъездная, кочевая жизнь не давала времени остановиться, принять решение, и поэтому зарождавшиеся отношения глохли сами собой. Сам себя за глаза Андрей называл Железный солдат, под стать книжному персонажу из любимой книги детства «Волшебник Изумрудного города» Железному дровосеку. Только вот сердце у Андрей было живое, горячее, трепетное и ранимое. Данное обстоятельство он старался скрыть от окружающих, пряча сердце под панцирь безразличия, чтобы люди не приняли этот факт за его слабость и не воспользовались им. Он даже иногда писал стихи, правда, никому при этом их не показывая и не читая.