Читаем На грани войны полностью

Встревоженный, Лютер сделал непроизвольный шаг назад. Его взгляд метался от Ханны к огромной собаке. Ополченец чувствовал себя чертовски неуютно.

Лиам сжал челюсти. Хорошо. Пусть поёрзает.

— В чем дело? — спросила Ханна. — Что ты хочешь рассказать?

Лютер сглотнул.

— Это сделал я, мэм. Я поджег дом шефа Шеридана.

Глава 51

Лиам

День пятьдесят четвертый

— Я выполнял приказ, — заикаясь, выдавил Лютер. — Это не оправдание…

— Нет, не оправдание, — резко заявила Ханна.

У Лютера отвисла челюсть. В его глазах промелькнуло что-то похожее на раскаяние.

— Я заслужил это. Саттер заявил, что необходимо устроить поджог. Он сказал, что суперинтендант слишком долго проявляла мягкость по отношению к Шеридану, что ему давно пора усвоить урок и понять, кому именно он подчиняется. Он велел мне сделать это сегодня, пока шеф Шеридан занят пожарами на Главной улице.

— Пожары устроили ваши люди.

— Да. Мы их устроили. Все.

— Мой сын находился внутри. — Голос Ханны звенел сталью от едва подавляемой ярости. — Как вы могли!

— Я не знал! — Лютер резко вдохнул, его трясло от вида оружия, приставленного к его лицу, но еще больше потрясало жесткое обращение Ханны. Он смотрел куда угодно, только не на нее. — Я клянусь вам. Я взломал замок, вошел внутрь и направился прямо к гардеробу в главной спальне. Я облил бензином хозяйскую спальню, кухню, гостиную и ушел. В доме стояла полная тишина. Я подумал, что он пуст. Не было никаких признаков, что в нем кто-то есть.

— За исключением восьмилетнего мальчика, который спал на полу в своей спальне!

Лютер заметно сдулся. Стыд проступил на его лице, поселился в глубине морщин и затенял глаза.

Есть много эмоций, которые мужчины могут хорошо имитировать, но это не одна из них. Этот ополченец сожалел о содеянном.

— Мне жаль, — произнес Лютер. — Правда, жаль. Я был свидетелем ужасных вещей. Я принимал участие во многих из них, и лучше бы я этого не делал. Но это. Сжигание еды в городе? Стрельба по людям, пытающимся потушить пожар? Я не подписывался убивать детей.

Квинн усмехнулась.

— Только взрослых?

Лютер покраснел.

— Все совсем не так. Не так все начиналось. Я понимаю, к чему ты клонишь. Понимаю. С самого начала это были мы против вас. Я не буду врать. Я бы предпочел быть с «вами». И я не собираюсь отказываться от того, что мне нужно, чтобы выжить.

Лиам уставился на M4, который он снял с Лютера.

— Оружие ты украл у американского солдата? И осколочные гранаты.

— Мы увидели возможность и воспользовались ею. На атомной электростанции Кука расквартировано подразделение Национальной гвардии. Мы избавили их от некоторых вещей, которые они не смогут больше использовать, вот и все.

Его слова подтвердили то, что Дейв сказал ранее.

— Ты и его убил?

— Нет, вообще-то. Мы не убивали. Я готов делать то, что должен, чтобы жить. Людям не причиняли бы боль, если бы они знали, когда нужно смириться с тем, как обстоят дела.

Он сжал губы. Его глаза потемнели, выражение лица не поддавалось прочтению.

— Но в наш последний рейд, эта чертова девчонка, выбежала перед грузовиком. Видимо, мы взяли какое-то лекарство от диабета, которое требовалось ее матери. Она была еще ребенком, не больше четырнадцати лет. Саттер мог оттолкнуть ее или объехать. У нас имелось все необходимое. Никто не боролся и не преследовал нас. — Он опустил взгляд. — Саттер этого не сделал. Он просто ее застрелил.

Негодование пронзило Лиама. Он представил себе эту девушку, более храбрую, чем машина с садистами-социопатами, которые ее убили. В его сознании у нее было лицо Квинн. Ему потребовались все силы, чтобы не пристрелить Лютера, как собаку.

Квинн закатила глаза.

— Так теперь ты сожалеешь? Кого это, черт возьми, волнует?

Лютер вздрогнул.

— Я не святой. И не собираюсь притворяться таким. Но я хочу уйти. Я покончил с Саттером и его эгоистичной политикой. Я просто хочу жить, а не тратить все свое время на борьбу с людьми.

— Мне все равно, — заявила Квинн.

— Я пошел на самый большой чертов риск в своей жизни, придя к вам, — проронил Лютер.

Лиам сузил глаза.

— Вопрос в том, почему.

Лютер неловко сдвинулся, его руки опустились на несколько дюймов.

Призрак зарычал.

Побледнев, Лютер поднял руки вверх.

— Потому что вы знаете, что делаете. И вы рисковали своими жизнями, чтобы спасти нас.

Лиам сжал челюсти.

— Оказывается, мы спасли не тех людей.

— Может быть, и так, но спасли.

— Лучше бы я этого не делал.

Лютер помрачнел.

— Я заслужил это. Послушайте, это уже ничего не меняет, на самом деле. Саттер не тот, за кого я его принимал. И ваша суперинтендант — тоже. До краха все обстояло именно так. Коррумпированные и жадные политики правили нами, облагали нас налогами до смерти, высасывали из Америки все соски. Никто ничего не мог с этим поделать. Во всяком случае, не маленькие люди. Нас учили, что голосование может все изменить, все исправить, но мы просто меняли одного шарлатана на другого на всех уровнях власти.