Читаем На грани миров полностью

Я подошла к ней, сняла очки и положила их на тумбочку, где лежала книга теней Рути. Я положила ее на колени и открыла, чтобы провести пальцами по нескольким страницам. Если она и писала в ней, то ее перо не оставило никаких помарок. Может быть, я смогу найти в Интернете рецепт невидимых чернил. А пока я решила попробовать.

Конечно, в первый раз, когда мне удалось сотворить магию, все прошло не очень хорошо, и ослепительная боль поглотила меня на целую вечность, но ведь не каждый раз так будет. Если так, то магия — отстой.

Ноль баллов такой магии.

Никому не рекомендую.

Помня о том, что это дневник моей бабушки, в котором были записаны ее самые личные мысли и самые темные секреты, я хотела отнестись к артефакту с уважением, которого он заслуживал.

Хотела. Но не преуспела.

Мысль о том, что мне удастся найти информацию о моей единственной родственнице, что была жива всего несколько дней назад, приводила меня в полный восторг. Но, по словам этой женщины, мне нужно было отдохнуть. Чтобы подготовиться к защитному заклинанию. Это потребует от меня много сил.

Пока оно не поджигало меня, я буду в порядке.

Я взглянула в массивное окно. Рассвет только начинал проступать на горизонте, а я еще глаз не смыкала. Тем не менее, нет времени лучше, чем настоящее, чтобы открыть прошлое.

Оставалось только придумать, какой символ использовать. Предполагалось, что я родилась со знанием языка заклинательниц. Наверняка, как и защитное заклинание, оно само придет мне в голову. Потому что, хотя я и родилась, зная язык, то потеряла это знание вместе с воспоминаниями о том, как у меня резались первые зубы, и ужасными подробностями моего рождения. Некоторые вещи лучше забыть.

Играя в менее смертоносную форму «русской рулетки», я пролистала дневник и остановилась на случайной странице.

Вот оно. Это будет настоящее испытание. Смогу ли я сделать это сама? Смогу ли проявить то, что было скрыто?

Пока я размышляла над этими словами, начал складываться образ.

«Откройся».

Я поняла, что это действительно был язык. В то время как большинство магов использовали для проявления словесную форму, например, заговоры и тому подобное, заклинательницы использовали нечто гораздо более древнее. Символы, по сути, были теми же заговорами, только в виде одного слова с использованием древней формы пиктограмм. Как египетские или китайские иероглифы. Символ использовался для обозначения слова или фразы.

Это знание разворачивалось в моей голове, словно я открыла книгу, и в ней было все, что мне нужно было знать. Только некоторые моменты были размыты. Часть не имела смысла. А некоторые были откровенно темными, намеренно покрытыми тенями и туманом. Чтобы раскрыть их, потребуется гораздо больше, чем то, что я могу предложить в данный момент.

Тот символ, который я искала, выделялся на странице, словно увеличенный жирным шрифтом. Линии сияли. Края остры как бритва. И моя рука взялась за дело.

Я нарисовала фигуру на странице двумя пальцами, движения были автоматическими. Линии загорелись. Свет просачивался из них, когда я с бесконечной тщательностью рисовала каждую полоску, каждую петлю. Он испепелял воздух, но я не могла понять, был ли этот свет настоящим или только в моей голове. И видел ли его кто-нибудь кроме меня.

Огонь, который я чувствовала раньше, — это полыхающее электричество — вспыхнул и пронесся по моей коже, хотя и не так мощно, как раньше. Пока я завершала символ, боль была терпимой. Только закончив, я поняла, что сцепила зубы так сильно, что у меня заболела челюсть. Левая рука так крепко вцепилась в край книги, что пальцы задрожали. И каждый мускул в моем теле сжался до трупного окоченения.

Однако это сработало. Буквы начали просачиваться сквозь бумагу. Начали складываться слова. Дата. Место. Имя.

Слова потрясли меня. То, что я прочитала, удивило меня до такой степени, что я потеряла ту небольшую концентрацию, которая у меня была, и чернила начали исчезать. Я прочитала еще раз так быстро, как только могла, но сумела расшифровать только одно полное предложение. Единственную строчку, которая изменила все.

Согласно ее собственному дневнику, мою бабушку обвинили в убийстве. Убийстве человека. И, если я правильно прочитала следующую строчку до того, как она исчезла, она была виновна.

Я захлопнула книгу с такой силой, что комната задрожала. Либо так, либо я разбудила Перси.

— Извини, Перси, — прошептала я.

К счастью, моя реакция не смутила Аннетт. Но бедного Инка напугала до полусмерти. Он сорвался с кровати и помчался по коридору, а я сидела, разинув рот в шоке. Убийство? Моя бабушка? Разум не мог примирить эти два понятия.

Я выскользнула из кровати и пошла к лестнице, но меня начало немного мутить. Края зрения расплылись, затем потемнели, и я успела подумать о том, какой красивый тут деревянный пол, прямо перед тем, как лицо его коснулось.

* * *