Читаем На грани полностью

— Он говорит, что эта церковь была построена в одиннадцатом—двенадцатом веках в ряду других церквей на Пути Паломника, но что люди в этой местности жили еще со времен римлян и воздвигнуты эти церкви трудами исключительно местных жителей, в том числе ремесленников.

— Судя по всему, их воображение еще сохраняло в себе немало языческого. Взгляни только на эти фигуры на кафедре.

Каменный барельеф был выполнен грубо, но впечатление производил сильное — изображены были две фигуры, мужская над женской, голова мужчины была зажата в змеиной пасти, тело скорчено, ноги широко раздвинуты и вскинуты вверх так, что почти касались ушей, а пенис его и волосы промежности чуть ли не щекотали буйную шевелюру женщины, находящейся внизу. Ноги женщины, также раскинутые и чуть подогнутые, напоминали рыбий хвост и по бокам были покрыты чешуей.

Старик что-то тараторил.

— Он говорит, что никто не может понять смысла этого изображения. Некоторые считают, что это... символ поля? Наверно, имеется в виду плодородие... Другие же думают, что это Божья кара за... не знаю... не разобрала слова...

— За грехи, как я полагаю, — сухо проговорил он, в то время как внимание его уже перекинулось на что-то другое. Он двинулся по проходу и, пройдя к нефу, рассматривал алтарь, на задней стене которого молено было различить остатки росписи. — Расспроси его об алтаре, хорошо?

Но старик уже углядел, что именно его заинтересовало, и, шаркая, шел по проходу к алтарной преграде, кивая и жестикулируя.

— Он говорит, что алтарная фреска вызывала много вопросов и что год назад они ее расчистили и вот что обнаружили.

— Хм... Дарохранительница тоже довольно красивая.

— Дарохранительница?

— Мраморная рака в алтаре. В ней держат святые дары. Дверца очень изящна и расписана прямо по меди. Пиета. Богоматерь над телом Христа.

— Si, si, la Pieta![3] — быстро закивал старик и разразился новым потоком слов.

— Он говорит... по крайней мере я думаю, что он говорит, будто, когда реставрировали алтарь, даже высказывалось мнение, что картина... на раке... может представлять ценность... Боттено... Боттино... — он упомянул кого-то в этом роде. Он... — Старик перебил ее, затараторив еще быстрее. Она передернула плечами. — Нет, так я уж совсем не понимаю... Что-то насчет дочери... монахини... в дар церкви... Он сказал, что был уверен... что картина ценная, но потом... после реставрации, да? Когда ее отреставрировали, выяснилось, что писал ее все-таки не этот парень... как там его...

— Хм... Жаль! Но кто бы ее ни писал, картина хорошая. — И он улыбнулся старику:

— E bella, la figura de la Madonna.[4]

— Si, si, belissima.[5]

Воодушевленный проявленным искренним интересом, смотритель пустился в подробности, видимо решив провести экскурсию по высшему разряду. Он рассказал о деревянном кресте бокового алтаря, вырезанном из казентинского каштана, показал, светя фонариком, другие выцветшие фрески XIV века и поведал о некоем благородном господине, чьи кости покоились под каменными плитами, аристократ этот был местным уроженцем, и о нем упоминает Данте в части «Ада» своей «Божественной Комедии». Под конец он, встав на могильную плиту, продекламировал даже какие-то строки — видимо, соответствующее место из поэмы.

Такова была некогда тосканская традиция, пояснил он, когда, заперев церковь, они медленно шли к его дому, обливаясь потом от зноя, учить и декламировать стихи из «Божественной Комедии». Раньше среди местных жителей находилось немало таких, которые знали всю поэму наизусть, а теперь вот знатоки перевелись — он знает да еще кое-кто. Было ясно, что утерю этой традиции, как и небрежное сохранение церквей, он считает изменой и святотатством.

Возле его двери они обменялись рукопожатиями. Старик чуть-чуть задержал ее руку в своей.

— Это как ты по-итальянски говоришь, с запинкой! — сказал он, когда, смеясь, они шли к машине. — Очень сексуально получается.

— Еще бы! А ты, между прочим, врун. Я вообще не должна была переводить — ты отлично понимал его и понял почти все.

— Нет, — со смехом возражал он, — не такой уж я сообразительный!

Он предусмотрительно поставил машину под раскидистым каштаном, где тень накрыла их своим гигантским зонтом. Вытащив карту, они расстелили ее в этой тени на капоте и стали намечать дальнейший маршрут.