Читаем На диком бреге полностью

— Боже мой, скелеты! Я вам. до сих пор не рассказал, что тут три дня тому назад нашли… Неужели еще не слышали? Ну как же так! Интереснейшее открытие! Эдгар По плюс Конан Дойл. Нет, нет это вам надо обязательно поглядеть. Правда, тут нужен не археолог, а агент угрозыска, но это тоже история края, где раньше мужик, отправляясь к куму в соседнюю волость на крестины, брал с собой ружье или топор. Именно, именно то или другое. Без этого было нельзя.

И, дав распоряжения своим юным помощникам, Онич повел Дину под руку по бывшей улице, к бывшему двору Грачевых. Но посмотреть страшную находку не удалось. Откуда-то снизу, где глинистая дорога спускалась к причалам, послышав лись крики. Из-за косогора выбежала женщина в развевающемся платке и, подвернув юбки, понеслась вдоль села. Заметались какие-то люди. Дина увидела Василису… Растерянная, она бежала навстречу.

— Диночка Васильночка, беда… Машина свалилась. Народ побился. Скорее…

Сразу все позабыв, Дина бросилась за девушкой. Они сбежали с откоса туда, где толпились колхозники. Опрокинувшийся грузовик уже подняли. Раненых оттаскивали в сторону, устраивали под деревом. Они сидели, постанывая, охая, с испуганными, искаженными болью лицами. Дина сразу заметила плечистого бородача, подарившего ей когда-то рыбу. В комбинезоне, без шапки, он лежал навзничь на чьем-то брошенном на землю пальто. Не стонал, не охал, только светлые глаза его смотрели в небо с неестественным напряжением да пот сбегал с высокого лба.

Василиса тянула Дину прямо к нему.

— Павел Васильевич, вы меня слышите? Павел Васильевич!.. Это доктор, врач…

Пострадавший не шевельнулся, лишь повел глазами в сторону Дины.

— Ищите бинты и марлю, если нет — чистые простыни, полотенца… Вскипятите в чем-нибудь чистом воды. — Наклонившись к потерпевшему, Дина спросила: — Вы меня слышите?

Не разжимая плотно стиснутого рта, тот чуть заметно кивнул головой.

Отбросив в сторону свой яркий бушлат, Дина засучила рукава. Решительно сняв с Василисы косынку, повязала себе волосы. Наклонилась.

— Где вам больно? — Бородач молча стискивал зубы. Пот тек по вискам. — Вы меня слышите? — Опять утвердительное движение веками. — Ну так где же болит? — Она наклонилась к его лицу так, что ухо коснулось завитков бороды. И отпрянула: слышался скрип стиснутых зубов.

Тем временем Василиса и ее подруги принесли из сарая санитарную сумку. Кто-то приволок паяльные лампы. С помощью их вскипятили воду в эмалированном тазу. Механику впрыснули снотворное. Забывшись в полусне, он сразу же стал стонать. Дина осмотрела остальных. Эти отделались легко: вывихнутая рука, ушибы, рваные ранки, выбитые зубы… Их перенесли в пожарный сарай, уложили на солому, застеленную брезентами. Когда несли грузного механика, он опять очнулся, стих. Только по напряженно вздрагивающим векам да по поту, стекающему с щек, можно было догадаться, как ему больно. Уложив, снова впрыснули снотворное, и он опять застонал. Особых внешних увечий не оказалось. Но он начинал стонать всякий раз, перед тем как сознание покидало его. Можно было ожидать самого худшего — перелома или серьезного повреждения позвоночника. Решено было оставить его в покое.

Как-то совершенно незаметно для Дины окончился день. В черном квадрате раскрытых дверей засверкали звезды, В сарае засветили лампу. Дина вспомнила, что она, в сущности, с утра ничего не ела. Но это казалось чем-то очень маловажным. Самым большим желанием было прилечь, закрыть глаза, уснуть. А спать было нельзя. Дюжев еще не очнулся. Жуя «бутерброды», сделанные Василисой из хлеба, свиного сала и лука, запивая их из алюминиевой кружки припахивающим дымком чаем, женщина вместе с усталостью испытывала чувство удовлетворенного покоя.

Ее табуретка стояла в ногах у Дюжева. Свет аккумуляторной лампочки, которую приладил Петьша, выхватывал из тьмы его лицо. Если бы не пышные усы, сливающиеся с могучей русой волнистой бородой, — это было бы, вероятно, обыкновенное, часто встречающееся русское лицо. «Абсолютно ничего особенного, — думала Дина сквозь усталую полудрему. — Но все-таки почему этот человек как-то сразу заинтересовывает… Почему Василиса, когда начнешь ее о нем расспрашивать, отмалчивается?.. Странно… Почему я так часто думала о нем да и сейчас вот думаю? Еще более странно…»

Осмотрев на ночь всех потерпевших, послушав пульс Дюжева, Дина вышла с Василисой из сарая. Постояли на берегу, послушали, как, торопливо перешептываясь между собой, сталкиваясь и кру-, тясь, быстро плывут льдины. Лед шел гуще, и было ясно, что связь с берегом не скоро восстановят, что Дине придется прожить здесь, заботясь о больных, может быть, и не один день. Но это совсем не пугало…

— Диночка Васильночка, если бы не вы, мы бы тут просто пропали.

Ничего не ответив, Дина только прижала девушку к себе. Обе замерли. Взошла луна. Все засеребрилось, и сразу похолодало.

— Идемте в сарай, а то простужу вас тут, — сказала Василиса.