Читаем Мысь (СИ) полностью

- Холостой, значит? А что за Леленьку давеча поминал?

- А это, - расплылся в улыбке Первуша, - Мокеева женушка любимая. Мы, собственно, чего тут делаем. Послала она, значит, Мокея за вениками...

Мыська с Первушей уже отсмеялись над историей про веники, когда Мокей вернулся на поляну. Шумно ссыпал у костра вязанку сучьев и плюхнулся на давеча расстеленную и уже запорошенную снегом дерюжку, хмуро уставился в огонь. Стало Первуше жаль друга. Ну, не может Мокей перед девкой петухом не походить, характер такой. Чего уж теперь. Надо бы как-то помириться, не с руки с давнишним приятелем по пустякам ссориться.

- Мокей, а Мокей, - окликнул Первуша, - расскажи-ка лучше Мыське, как мы с тобой...

- Сам рассказывай, - буркнул Мокей.

- Да ладно тебе, я так не сумею, - не отставал Первуша, - расскажи, как мы с тобой нечистого-то малевали...

Мокей неторопливо начал, но постепенно разговорился, забыл про обиду и шпарил без запинки любимую свою байку, щедро приукрашивая старую историю, порой вскакивал, разыгрывая некоторые места в лицах. Мыська хохотала, Первуша улыбался, потрескивали поленья, летели в ночное небо веселые рыжие искорки.

- А вот еще у нас в селе случай был... - заливался соловьем Мокей, подкрепляясь настойкой.

Первуша слушал вполуха знакомые байки приятеля, поглядывая украдкой на Мыську. А ничего девка, красивая. Глазки карие, русы косы долгие, простенькими темными ленточками перехвачены, на концах кос - кисточки смешные, будто бы даже темнее, чем прочий волос.

"Будто беличьи", - подумал Первуша.

И фигурка у девки ладная, и румянец во всю щеку, не то что у этих, городских. Видал Первуша как-то раз столичных барышень - через их село знатный человек с дочерьми ехал. Обе бледные, аки с того света вернулись. Первуша сперва подумал - болеют чем, бедные. Сказал сестрам, а те - в смех, мол, положено так в городе - родной румянец сперва мукой запорошить, а уж сверху, если хочешь, можно и поддельный нарисовать...

Мыська зевнула, поежилась и плотнее закуталась в полушубок.

А эта не из зазнаек. На голове - платок простой, на ногах - лапоточки, да махонькие какие, будто игрушечные. Вот полушубок знатный - из добротного меху и пошит хорошо.

"А я бы ей и получше справил", - вдруг замечтал Первуша, - "из лисы. И сапожки бы непременно кожаные, чтобы как у городской. И платок понаряднее, и бусы красные..."

Мыська, словно взгляд на себе почувствовала. Подняла на Первушу глаза, улыбнулась - его сразу в жар и бросило, зароились в голове мысли...

"Куда разбежался", - одернул Первушу гаденький внутренний голосок - "Она, верно, богатого отца дочка. Такой поглядит на тебя, поглядит, да и пошлет...зайцев в дальний лес пересчитывать".

"А и пусть", - заперечил охотник сам себе. - "Может, отец и богатый, да не больно-то дочку любит, я смотрю. За посох он, значит, дрожит, а как родное детище волкам на съедение послать - так это ничего".

"Может, от нелюбимой жены дочка-то, а нынче - и вовсе при мачехе живет", - пошла вразрез третья мысль, - "вон, и сестры не больно привечают. Стыдоба - вступиться за нее перед отцом не захотели! А я бы ее в обиду не дал".

- Ты зачем на меня так странно глядишь? - шепнула Мыська Первуше.

- Я так... Я ничего... - смутился тот. - Извини, задумался чего-то.

- А-а-а... - протянула девка, опустила ресницы, то ли насмешку спрятала, то ли застеснялась.

"Ты сперва у нее спроси, нужен ли ты ей, спаситель", - зазудел внутри головы все тот же противный голос - "Или забыл, как с Марьянкой получилось? Тоже спасать полез от ее пьяного братца. И всего-то - пару синяков ему поставил, а Марьянка с тобой потом и здороваться не желала. Верно говорят: свои собаки грызутся - чужая не лезь".

"А и спрошу!", - решил Первуша, - "Спрошу! Вызнаю, где живет, приду под окна, погляжу украдкой. У соседей узнаю, кто, да что, да как. А если ухажера у нее нет - так и..."

"А если есть?", - не унимался голосок.

"А и если есть - пес с ним!", - раздухарился Первуша, - "Сколько ж можно-то? Не хочу ее никому уступать. Сказал моя будет, и шабаш!"

***

- Твои? - протянул Первуша Мыське рукавицы.

- Ой, нашлись-нашлись! - запрыгала от радости девка, захлопала в ладоши.

А искать-то особо и не пришлось. Как только рассвело - пошел Первуша на поляну, там рукавички и нашел. Рыжие, с черной вышивкой. На белом, густо истоптанном заячьими следами, снегу видно их было издалека. Такие только ночью кромешной потерять и можно. Девка радостно ощупала пропажу, и всыпала из правой рукавицы пригоршню крупных темно-коричневых ядрышек.

"Откуда взялись", - удивился Первуша, - "я ж их только что в руках держал, пустые были варежки..."

- Держите, - Мыська протянула ладошку Мокею. - Сие - орех особенный, из дальних стран. Мне его батюшка у знакомого купца заказывает. Вкусно и для здоровья пользительно. Ты, Мокей, настойку свою в следующий год не на крыжовнике, а на этом поставь. Глядишь, с нее голова болеть не будет.

- Спасибо, - глухо отозвался Мокей, бережно, чтоб не бренчали слишком громко, пересыпая ядрышки в карман.